Сборная сыграла от сердца. Василий Уткин – об акции поддержки Спартака Гогниева

Раньше в разговорах о футболе был один  дискомфортный момент. Я про мозолившую язык и уши формулировку, что в элитной российской лиге есть клубы московские и немосковские. Иными словами – благополучные и нет. Вокруг этого и вращались практически любые драматичные разговоры о судьбах футбола в России.

Правда, имелся один нюанс: по существу к московским клубам относился и «Зенит», который, конечно, никогда не разрешал себя так называть ни в каком самом переносном смысле.  И тогда, чтобы  не объяснять долго, стали говорить о клубах из провинции.

Чтоб было ясно: они не Москва и не «Зенит».

Конечно, там тоже люди обижались иногда. Обижались по-детски: а чёй-то мы провинция… Но – прижилось. И жило до тех пор, пока не появился «Рубин», а теперь вот ещё и «Анжи» – и теперь есть просто богатые и бедные, и этого вполне достаточно для краткости и ясности.

Однако времена, когда говорить о «провинции» приходилось постоянно, подарили мне – из совершенно нефутбольных источников – замечательное определение, что же такое эта самая провинция есть. Я им с тех пор пользуюсь, и никогда ещё оно меня не подводило: провинция – это место, где ты получишь в рыло просто потому, что ты не местный.

Я сразу вспомнил этот афоризм, узнав о происшествии на матче молодежных команд в Грозном. Тогда ещё не были сосчитаны увечья, нанесенные Спартаку Гогниеву, и не было зафиксировано его собственное своеобразное поведение, я имею в виду удары по судье. По судейскому, если называть вещи своими именами,  корпусу.

Но суть происшедшего уже была мне ясна.

У меня богатый опыт общения с футбольным клубом «Терек» и вполне достаточный – с его руководителем Хайдаром Алхановым. У нас скопилась большая коллекция писем из «Терека», в которых клуб выражает недовольство то работой комментатора, то содержанием какой-то передачи, то мало ли ещё чем. В какой-то момент эти взаимоотношения достигли апогея, что выразилось в личной встрече. Это была сложная встреча, но не потому, что было страшно или как-то волнительно.

Сложно было то, что мы друг друга не понимали.

Мне говорили примерно следующее:  вот так нельзя про наш клуб говорить. У нас это не принято. А суть моего ответа: так говорят про любой другой клуб, и ему это, конечно, вряд ли нравится, но вот  таких встреч не происходит. Все закончилось хорошо. Расстались, пожали друг другу руки.

Так вот, я уверен: сейчас руководители чеченского футбола совершенно искренне, хотите, даже скажу – по простоте душевной совершенно не понимают, что у них там произошло. Они не понимают, что они в буквальном смысле слова опозорили Россию на весь мир. Вы же слышали комментарий Хайдара Минераловича насчет технического поражения? В том смысле, что и так проигрывали 0:3, нам не нужны незаработанные очки?

Вообще говоря, со стороны это может показаться чем-то вроде изощренного издевательства. А на самом деле это мера понимания. Им, действительно, чужого не надо. Они реально так думают.

Да и как, почему они должны думать иначе, если футбольное правосудие не в состоянии разобраться с этой простейшей историей быстро и ясно? Вот все эти санкции придуманы, думаете, для чего – чтобы бить побольней в отместку или чтобы уму-разуму учить? Почему никому не приходит в голову, что упуская возможность решить этот вопрос, ясный, как Божий день, во всех аспектах кроме политического; вопрос, который по всем декларациям спорту чужд, футбольные власти только всех провоцируют? Чем больше времени пройдет до окончательного вердикта, тем меньше он будет вызывать доверия, тем громче будут разговоры о том, как много осталось за кулисами, да и просто за это время будет произнесено столько взаимных оскорблений…

Получается, что за избитого на футболе футболиста (как бы он себя ни вел, это отдельный разговор) больше и вступиться-то некому, как коллегам из национальной сборной. Так удачно у них товарищеский матч случился… Вот мы и узнали, что не настолько нашим звездам всё безразлично. Казалось бы, что им Спартак, тем более Гогниев?..

И только футбольные власти этого не понимают. И все меньше шансов на то, что из этой истории получится урок, который, действительно, поспособствует справедливости, сейчас и, главное, на будущее.