Найдем автографы всех чемпионов! Виктор Понедельник рассказывает, как сложились судьбы игроков сборной СССР образца 1960

– Лев Иванович – действительно вратарь номер один в истории мирового футбола. При огромном росте ему было труднее, чем другим вратарям, отбивать удары низом, так он ухитрялся в шпагате выбивать из углов! А тот финал мы посмотрели в записи гораздо позже, когда Яшина уже не стало, – «НТВ-Плюс» нашел ее у какого-то коллекционера. Посмотрели и ахнули! В том матче он ни разу мяч не отпустил! В любых положениях ловил!
Кончилась карьера, многие думали, что станет Яшин тренером, окончил ведь ВШТ, но он начал работать начальником «Динамо». А через четыре года пришел новый тренер, не буду называть, и сказал: «С Яшиным работать не буду – он своим авторитетом будет давить на меня». Хотя Яшин по своей природе никогда не вмешивался в тренерскую деятельность! И вообще никогда не лез вперед, никого не расталкивал своими громадными плечами… Но Яшина уволили. Это был рубец на сердце.
А ведь он еще, мало кто знает, окончил Высшую школу при ЦК КПСС и мог сделать карьеру по партийной линии, но тоже не стремился к этому. Наград было много, но никогда не видел, чтобы он их надевал…
В 1984‑м ампутировали ему ногу – курение, нагрузки… Скончался – полгода не прошло после шестидесятилетия. Физически страдал, но, думаю, умер все-таки счастливым человеком. До самых последних дней к нему приезжали знаменитые игроки из-за границы – Беккенбауэр, Уве Зеелер, Платини… Конечно, популярность была феноменальная… «Динамо» в 1957‑м в первый раз приехало в Бразилию. Яшина пригласили на ТВ. Там на сцене стояли ворота, лежали какие-то коврики, чтобы не больно падать было. Оказывается, ТВ по всей Бразилии объявило: можно за приличную сумму пробить пенальти Яшину. Кажется, было десять ударов, пропустил только один. А потом взял микрофон: эти деньги (за каждый мяч, который отбивал, ему на стол наваливали, образовалась огромная куча!) я отдаю детям, которые живут в фавелах. Это самый нищий район. Сначала была тишина, а потом – овации…

– Самый знаменитый капитан в истории советского футбола. Держал в руках и Олимпийский кубок, и Кубок Европы. Высочайший техник, тактик. Мог любому, даже Яшину, по-мужицки высказать… Но все его уважали и старались не попадать под его горячую руку (смеется). А в жизни он был совершенно другим – шутил, улыбался…
Но в силу своего характера тренером мог работать, по-моему, только за границей. Там и работал несколько лет в разных клубах. Он, понимаете ли, считал, что уровень мастерства его игроков должен соответствовать и его уровню. Поэтому возникала нетерпимость. Да потом, был такой упрямый: если сказал «белое», пусть хоть оно и черное, то должно быть белым! От этого возникали конфликты. И еще оттого, что был по жизни правдорубом. Председателю Спорткомитета Романову, которого все боялись, как огня, мог встать и сказать: «Товарищ Романов, а вы вообще о чем здесь говорите! Вы ведь в футболе ни бум-бум!». Тот краснел и уходил с собрания.
Скромный. Мы в редакцию «Советского спорта» приглашали тренеров, футболистов. Но с ним были проблемы. Позвонишь: «Игорек, приезжай! Давно не писали о тебе!» – «Да не хочу я перед этими (смеется)… баранами!».
Семейная жизнь не сложилась. С женой развелся. Потом заболел… Спасибо Бородину! Игорь же оставил квартиру жене, и Пал Палыч, чтобы брат родной Игоря приехал и жил с ним, дал двухкомнатную…
Детей не было. Очень любил свою собачку. Я часто его встречал, когда он гулял с ней. Когда собачка умерла, целый год был в трауре… Умер, не дожив до семидесяти.

– У меня, считаю, все сложилось и на поле, и потом, когда закончил,– как и было задумано. Отец мой был журналистом и на футбол меня водил в детстве. Но когда встал вопрос о футбольной школе – «Ни в коем случае! Он будет журналистом, пойдет в университет». Так в итоге и получилось, только с отсрочкой… Я потом 21 год редакторствовал в «Советском спорте» в еженедельнике «Футбол-хоккей»…
Когда я играл, отец говорил: вот ты ездишь по стране, за границу, бери с собой блокнот и ручку, записывай. Иначе никакие лекции из тебя журналиста не сделают… А то, что тренером не стал, – не жалею. Я когда-то уже говорил, что мог бы попробовать, если бы у нас тогда был настоящий, профессиональный футбол. А то ведь тренеры был народ зависимый – шага нельзя было сделать без окрика партийного руководства…

– Полная противоположность Игорю Нетто. Поэтому и получилась у них такая замечательная пара в середине поля – идеально дополняли друг друга. У Игоря – резкий характер, у Юры – мягкий. Игорь все больше играл в короткий пас, Юра мог выдать на 30–40 метров, да и удар имел потрясающей силы! Много голов забил издалека. Оба технари…
После окончания карьеры я с ним редко пересекался. Знаю, он тренировал команды на Украине… А перед юбилеем – 40 лет финалу ЧЕ-1960 – меня пригласили на ТВ. И я в конце говорю: «Мы все давно Юру Войнова не видели, а ведь он большой вклад внес в эту победу. Если он меня слышит, пусть приезжает на «Динамо» на чествование». И в тот день на «Динамо» вдруг появляется Юра. Все ребята на трибуне как закричали: «Юра! Давай к нам!». Потом было чествование… И он рассказал, что работает в федерации украинской – помог Суркис. Но до этого в 1990‑х было очень тяжело. Чуть ли не грузчиком работал… Умер – 71 год ему был.

– Гиви Чохели стал чемпионом Европы по воле случая. Правого защитника Володю Кесарева в Марселе перед полуфиналом забрала «скорая помощь» – аппендицит. Качалин вместо него поставил Чохели. И Гиви, хотя это был для него первый матч в сборной, отыграл блестяще. А позже и финал.
Из трех грузин на фотографии Гиви был самым серьезным. Лучше всех, очень чисто, говорил по-русски. Много читал. Не случайно довольно успешно работал тренером в тбилисском «Динамо». Но решил сменить профиль. Окончил высшую школу милиции и стал начальником ГАИ. Дослужился до полковника!
Я как-то приехал в Тбилиси, встретились. Он: «Сейчас с тобой полетим в Сочи! В ресторане посидим» – «Как, на чем?». Подъехали к нему в ГАИ, а там во дворе – вертолетная стоянка. «Покажу тебе свои владения!» Сели, полетели над дорогой, что в Сочи вдоль моря…
Умер рано, не дожив и до 57 лет. Печень слабая была. Нагрузки футбольные ее подсадили. А потом в Грузии хлебосольной с больной печенью долго не протянешь…

– Лидер, капитан по характеру. Мог и огрызнуться, если Нетто на него наезжал… Высочайшего класса игрок! Когда ему прооперировали правое колено, он был вынужден больше работать левой ногой. Так все в один голос начали утверждать, что он – левша. Слабой не было у него ноги, обе сильные.
Вот у него характер тренерский, жесткий. Можно сказать, что как тренер состоялся. Хотя в «Торпедо» работать было непросто.
«Торпедо» он отдавал себя целиком, голову мог положить. А получил за это письмо игроков против себя. Но потом, опять же, к кому обратились? К Иванову! Так было два или три раза. Был не очень здоров, но возвращался и работал на полную катушку. И так переживал на скамейке, не мог усидеть… От этого и случился стресс, который привел к инсульту… Умер Валя, не дотянув одиннадцати дней до семидесяти семи…

– В живых из тех, кто на снимке, я да Толя. Он в нашем футболе первым начал делать рейды по краю. Скорость была сумасшедшая. Наводил панику – никто не ожидал. И как человек непрост. Немножко закрытый. Не любил высовываться, всегда избегал торжественных собраний. Когда 40 лет Кубка Европы справляли, его еле разыскал Симонян – оказалось, Толя чуть ли не круглогодично живет в деревне.
Наверное, решающий момент в его жизни – когда согласился стать тренером «Спартака» в 1976‑м. Не пошел бы, возможно, жизнь сложилась бы иначе. А так «Спартак» вылетел в первую лигу. Все свалили на Крутикова. А ведь пришел он в команду, которая уже валилась. Обещали ему новых игроков. Но все осталось только на бумаге. Жаловался: не помогает руководство и в бытовых проблемах игроков. А ведь тут всегда опять крайним оказывается тренер. Если ребята что-то просили, квартиру, к примеру, а тренер не мог выполнить обещание, сразу же разносилось: какой из него тренер! А как он мог помочь? Из своего кармана, что ли!
После той спартаковской эпопеи началась у Толи депрессия. Больше в высшей лиге он никого не тренировал. Какую-то должность для него придумали – директор спортивных школ Московской области… Давно не виделись. Знаю, перенес две операции… На последнее собрание ветеранов приезжала его супруга…

– В сборной его все обожали. В ней ведь люди разные собираются. У каждого свои проблемы. Но Валя умел такую атмосферу создать, что все чувствовали себя, как дома. В любой момент мог рассказать историю. Думаю, многое придумывал, но так достоверно рассказывал, что все помирали от смеха. А анекдотов знал тысячи…
На поле выполнял громадную работу. Его называли человеком с двумя сердцами. Тогда же при «дубль-вэ» полусредние должны были сновать по всему полю. Но здоровья было немерено… Удар – сильнейший! Он забил, кажется, больше всех голов Яшину…
Но вот на тренерской работе не задалось. Слишком был жизнерадостный, неконфликтный. Когда принимал команды, надо было поднять голос, кому-то по башке дать, образно выражаясь, а он не мог. Привык с людьми обращаться по-человечески…
Валя уже был серьезно болен (сын мне рассказывал, какие боли у него были по ночам), но посещал наши встречи и никогда не жаловался. Всегда с улыбкой на лице… Умер в семьдесят пять…

– Толя играл центрального защитника, но по сути был универсалом. Им можно было «закрыть» любую позицию. Так Качалин и делал. Человек, который всегда был в боевой форме. Ночью разбуди, выведи на поле, дай задание – сделает!
Безотказный. В жизни мухи не обидит. Но перенес в детстве какую-то болезнь и плохо слышал. Об этом иногда забывали. Кто-то крикнет – никакой реакции. Тогда раздается крик Игоря Нетто: «Ты что? Глухой, что ли!» Толик сразу голову вскинет: «Игорек, я не глухой! Я все слышу!» – «Ты слышишь, когда тебе надо, а когда тебя просят, не слышишь!» Ребята хохмили по этому поводу. Но Толя никогда не обижался.
В тренерском деле – та же история, как с Бубукиным: очень мягкий характер, выше тренера детского не поднялся. Но и не стремился. Толя был первым тренером Черенкова, очень много с ним возился. Федя всегда о нем с теплотой вспоминает. Прожил 58 лет.

– Это был игрок мирового класса. Потрясающая скорость (бежал стометровку быстрее, чем за 11 секунд). Сколько сам забил и сколько я с его передач! Обращение с мячом нежное.
Слава элегантный был как на поле, так и в жизни. А кличка у него была Муха. Потому что на месте не мог усидеть. Подойдет к биль-
ярдному столу, два три удара – нет, пойду в шахматы поиграю. Сделает ходов десять – пойду в настольный теннис поиграю.
Слава мог бы подольше поиграть. Но начались у него головные боли, которые потом и свели его в могилу…
Когда ребята в Грузии заканчивали играть, им партийное руководство республики давало карт-бланш – они становились директорами ресторанов, гостиниц, магазинов. На выбор. Вот и Славка ушел в торговлю. Держал не только хинкальную, но еще и ресторан, и гостиницу.
После развала СССР жилось не очень сладко. Деньги ему, знаю, на лечение Валентин Иванов передал за два года до его смерти. Умер в 61 год. Был я на его похоронах – народу было не счесть…

– Миша на поле и в жизни – два разных человека. На поле выходил такой собранный, крепыш. Со своим знаменитым финтом, которого боялись все защитники. Скорость великолепная, рывок. И злой. Если кто ударит, обязательно в матче найдет момент – отомстит…
А в жизни спокойный, веселый человек. Хотя был один случай. Приехали на сборы зимой в Москву, жили в Лужниках. На следующий день приезжает Андрей Петрович Старостин, весь кипит. Нас собрали. Старостин: «Товарищи, вчера произошло событие, которое положило пятно на нашу сборную СССР!». Все затихли… «Вчера в аэропорту Мишу Месхи встретила грузинская компания, поехали в ресторан «Арагви», и там Миша подошел к скрипачу в оркестре, выхватил у него скрипку и дал ею скрипачу по голове». Все как начали хохотать! Лева Яшин с кресла сполз. Бубукин: «Вот это по-нашему!». Взяли объяснение у Миши, говорит, его этот скрипач оскорбил… Так никаких мер и не приняли.
Тренером по большому счету Миша не стал. Правда, тренировал команду глухонемых, и она стала чемпионом Европы. И еще для Миши специально на базе в Дигоми организовали футбольную школу. И рядом в ущелье отстроил он себе фантастический дом с помощью друзей: кто-то привозил кирпичи, кто-то – песок, кто-то – бетон… Умер в 54 года – сердце…