Дмитрий Сычев: У поэзии и футбола много общего

– Дмитрий, когда вы увлеклись поэзией?
– Примерно года четыре назад, когда на почве серфинга познакомился с молодым поэтом Никитой Замехонцевым. Это был толчок, раньше не общался с поэтами, которые вживую читали бы свои произведения.

– Если бы Никита захотел воспеть один ваш матч, какой выбрали?
– Всем известный матч «Локомотив» – «Спартак» – 4:3, когда Асатиани головой забил победный в самом конце. Там классный, красочный сюжет.

– А до знакомства с Никитой читали только стихи из школьной программы?
– Нет, почему, школьная программа давно была. Так, почитывал для общего развития. В основном русских классиков. Не скажу, что выборочно изучал чье-то творчество, но под руку попадались Пушкин, Лермонтов, Мандельштам. Они пишут о нашей стране, в душе всплывают патриотические чувства. Стихи классиков легкие для восприятия. Есенин, Маяковский…

– А что особенно понравилось из недавно прочитанного?
– «Медный всадник».

– У поэзии и футбола есть что-то общее?
– Есть. И у футбола, и у поэзии одна общая черта – если занимаешься от души, если все идет от сердца, может получиться шедевр.

– Знаменитые люди порой призывают молодежь больше читать и даже проводят уроки литературы. Если бы вас попросили провести урок, какую тему выбрали?
– Поговорил бы о том, у кого жизнь непросто сложилась. Наверное, о Льве Толстом.

– Стоп, это не поэзия!
– Мне и проза близка. Я частенько читаю, проза и поэзия идут без отрыва друг от друга.

– Какую последнюю его книгу прочли? Я вот «Анну Каренину»…
– Столько фильмов в последнее время по этой книге вышло, что трудно не перечитать. Я тоже, чтобы сравнить фильм и книгу. Со временем по-другому воспринимаешь некоторые вещи и книга на душу ложится иначе. Мне интересна «Каренина», тем более после того как ее показали по телевизору. Мне наш фильм с Янковским и Абдуловым больше понравился, чем американский с Кирой Найтли.

– Мне тоже.
– Наверное, потому что мы русские. Читали произведение на нашем языке, нам ближе русская версия, чем американская.

– Нашу снимал Сергей Соловьев, что он хотел сказать своим фильмом?
– Мне кажется, он хотел показать несовершенство общества. Есть люди, которые совершают настоящие поступки и за них в ответе, не боятся порицания. А есть те, кто ничего не делает, только осуждает других. В России все сложно, и к поступку, о котором давно все понятно, то есть к измене, относятся по-разному.

– Мне показалось, что первый безнравственный поступок был совершен, когда Анну выдали замуж за Каренина, которого она не любила. И этот грех потянул за собой остальные.
– В царской России все было по своим канонам. За несовершенство люди платили очень большую цену. Вронский погиб на войне, Анна совершила самоубийство. Но они ничего не могли изменить, любые проявления прекрасного подпадали под большой грех. Все было очень жестоко, сплошные трагедии.

– Футболист какого амплуа достоин, чтобы его воспевали в стихах? В СССР в 1930‑е годы главным героем эпоса был вратарь.
– У каждого амплуа есть свои герои, которые ждут стихов. Яркий футболист всегда индивидуален. У любого поэта найдутся свои чувства для описания. Кто-то больше тяготеет к качествам характера, нужным для забивания голов, а есть авторы более драматичные, им по духу игроки, которые разрушают, отбирают мячи, идут на самопожертвование.

– А кто мог бы воспеть Месси?
– Не знаю, кто так ярко писал бы стихи, чтобы с такой живостью, феерией... Может, у меня не такие глубокие познания в поэзии. Может, за рубежом кто-то есть...

– В школе много читали?
– Нет, некогда – тренировки, да и интереса не было.

– Мне кажется, школьная программа по литературе детям вообще неинтересна. Человек позже созревает для классики.
– Соглашусь. По себе помню, литература была чем-то навязанным. В 15 лет сложно понять «Войну и мир», мне очень тяжело давалась. Юношеские мозги не понимают, о чем там пишется.

– Вы выросли в Омске. Тамошняя природа совпадает с той, которую воспел Есенин?
– У нас бывает ранняя осень, когда деревья только скидывают листочки. Наверное, об этой поре часто писал Есенин. Все остальное больше подходит Центральной России.

– Маяковского редко называют любимым поэтом. Почему он вам нравится?
– Например, за социальные стихи. Они мне не чужды, мы ведь живем не в отрыве от социума. Писать на злободневную тему, да так, чтобы было и интересно, и познавательно, – непростой труд. Наша жизнь в основном – рутина, витать в облаках не приходится. Маяковский четко характеризует определенное время и нравы своего социума.

– Бродский пиcал о футболе как о развлечении для толпы, где нет места частному, где личность теряет индивидуальность и интеллигентность.
– Полностью согласен, потому что футбол – прежде всего борьба, люди играют, чтобы победить. В ход идут любые способы и средства. Футбол и интеллигентность – совершенно разные вещи. В то же время человек может быть образованным и интеллигентным вне футбольного поля, то есть он должен быть в хорошем смысле слова двуличным.

Владимир Высоцкий любил футбол. Не случайно примерно из 25 его спортивных песен пять – о футболе. Больше только об альпинистах.

Не заманишь меня
на эстрадный концерт,
Ни на западный фильм о ковбоях:
Матч финальный
на первенство СССР –
Нам сегодня болеть за обоих!
Так прошу: не будите меня поутру –
Не проснусь по гудку и сирене.
Я болею давно, а сегодня помру
На Центральной спортивной арене.
Буду я помирать – вы снесите меня
До агонии и до конвульсий
Через западный сектор,
потом на коня –
И несите до паузы в пульсе.
Но прошу: не будите меня на ветру –
Не проснусь, как Джульетта на сцене.
Все равно я сегодня возьму и умру
На Центральной спортивной арене.

Пронесите меня, чтоб никто ни гугу:
Кто-то умер – ну что ж, все в порядке.
Закопайте меня вы
в центральном кругу,
Или нет – во вратарской площадке!
...Да, лежу я в центральном кругу
на лугу,
Шлю проклятья Виленеву Пашке,
Но зато по мне все футболисты бегут,
Словно раньше по телу мурашки.
Вижу я все развитие быстрых атак,
Уличаю голкипера в фальши.
Вижу все и теперь не кричу,
как дурак,
Мол, на мыло судью или дальше...
Так прошу: не будите меня поутру,
Глубже, чем на полметра, не ройте.
А не то я вторичною смертью помру,
Будто дважды погибший на фронте
1971

Евтушенко уверен, что «футбол – изначально очаровательная, увлекательнейшая игра, неотделимая от детской чистоты, сохраняющейся до конца их дней и в лучших из взрослых». Вот как он воспел экс-форварда «Спартака», а ныне первого вице-президента РФС Никиту Симоняна.

Увы, и недоумки-гранды
в футболе есть по временам,
но не к лицу не вспомнить нам –
был высшим разумом команды
Никита Палыч Симонян.

Он смолоду был прозван Палыч
из уважения к нему,
Он был Разумно Поступалыч
по отношенью ко всему.

Он обладал мягчайшим даром
утихомирить забияк,
и, сбитый вкрадчивым ударом,
умел не мстить, а забывать.

Он видел поле всею кожей,
как будто вся она из глаз,
и на звезду был непохожий,
и скромный был не напоказ.

И можно ведь прожить без мата,
себя изысканно вести,
наказывая грубость мягко,
и твердость мягкостью спасти.

И Симонян с любой нагрузкой
играл так вежливо в футбол,
как будто был в команде русской
самой Армении посол.
2009

Известные болельщики Владимиры – Шахрин и Бегунов сочинили песню-шедевр, которая до сих пор откликается болью в душах поклонников сборной Ямайки.

Сегодня солнце зашло за тучи,
Сегодня волны бьют так больно.
Я видел, как умирала надежда Ямайки.
Моя душа плачет.
Зачем ты стучишь в мои барабаны?
Зачем ты танцуешь под мои барабаны?
Зачем ты поешь мою песню?
Мне и так больно.
Какая боль, какая боль –
Аргентина – Ямайка – 5:0.

Я вижу над собою синее небо,
Такие белые облака на голубом,
Как бело-голубые флаги Аргентины.
Я закрываю глаза.
Я закрываю глаза и вижу леса Ямайки.
Я вижу ее золотые пляжи,
Я вижу ее прекрасных женщин –
Их лица печальны.
Какая боль, какая боль –
Аргентина – Ямайка – 5:0.

Наши женщины
прощают нам нашу слабость.
Наши женщины
прощают нам наши слезы.
Они прощают всему миру
смех и веселье,
Даже Аргентине.
Так танцуй же, танцуй под мои барабаны.
Ну так пой же, пой со мной мою песню.
Сенсемильи хватит на всех,
Пока звучит регги.
Какая боль, какая боль –
Аргентина – Ямайка – 5:0.

Современного поэта Андрея Цухлова мы попросили написать что-нибудь актуальное. Автор выбрал тему создания объединенного чемпионата России и Украины.

Мне приснилось: играла «Волынь»
с абсолютно московским «Динамо»…
Но сказал я себе: остынь,
нам такого футбола не надо!

Я проснулся в холодном поту,
словно был уличен я в промилле.
Выпил я кофейку поутру.
Так. Спокойно. Я ж, собственно, Миллер.

Как толчок Зидана – мысль,
как петарда, из ниоткуда,
но возьми она, появись.
И придумал такое я чудо:

мы расширим чемпионат:
там – Атлантика, сям – Аляска.
И «Зенит» с ЦСКА полетят
через год до Венеры и Марса.

В тот турнир запряжем мы «коней»,
ланей трепетных, прочих зверушек.
Ну а те, что в таблице на дне,
меж собой поиграют лучше.

«Шинник», «Волга»,
«Амкар» и «Ростов»
погоняют мячик в Бобруйске.
К нам приедут Зидан и Зейдорф,
Депардье… Ну полно нерусских.

Вот он, запах новых побед,
вот он, блеск новых кубков слепящий!
А нескучно сидеть на трубе
той, в которой газ веселящий.

Вот он, новых проектов вкус!
Например, почему бы к лету
не вернуть Советский Союз,
а «Газпром» проспонсирует это…

Игр весенних веет теплынь…
Мы идем к нашей цели упрямо.
…Мне приснилось: играла «Волынь»
с абсолютно московским «Динамо».

Стихи для СпалЛетти
Председатель правления «Газпрома» Алексей Миллер после вылета «Зенита» из Лиги Европы выразил поддержку главному тренеру Лучано Спаллетти. За подписью «искренне Ваш Алексей Миллер» опубликовано стихотворение итальянского поэта Эудженио Монтале «На плаву»:

...Для нас в море нет перерыва,
По-прежнему рейс бесконечен,
И путь твой всего лишь начался,
свершившись – всего лишь начался...