«А я не знаю, можно говорить-то?» Сборная России за пять дней до матча со Швецией

Репортаж Sovsport.ru из отеля «Шератон Шереметьево», где игроки сборной России вспоминали Федора Черенкова, предвкушали игру со Швецией, но преимущественно отмалчивались.

Отель «Шератон» неподалеку от терминалов «Шереметьева» оказался удобным местом для октябрьского съезда сборной России. В «Шереметьеве» садятся многие внутренние рейсы, отсюда же отправляются самолеты в Стокгольм, а до «Арены Химки», где завтра россияне проведут первую тренировку, отсюда рукой подать.

Первыми к отелю прибыли из Петербурга Юрий Лодыгин и Виктор Файзулин. Оттуда же лежал путь Сергея Семака: новый помощник Фабио Капелло от души улыбнулся и махнул фотографом, но торопливо прошел сквозь крутящиеся двери гостиницы. Его коллеги по штабу ждали Семака внутри, а сам Фабио Капелло вскоре уселся в кресло в непосредственной близости от входа. Фабио вертел в руках телефон и, похоже, нервничал: недавние вести о скорой отставке и задержке зарплаты могут так и остаться слухами, но радоваться никого не заставляют.

Наши сборники выглядели бодрыми и совсем не холодными, но один за другим отказывали редким корреспондентам в коротком разговоре. Всегда открытый и доброжелательный Денис Глушаков неожиданно заспешил внутрь, очередная партия зенитовцев — Олег Шатов и Игорь Смольников — тоже не медлили. Первым, кто хотя бы подарил надежду на пару слов, был Юрий Газинский. Краснодарец пока мало знаком с реалиями сборной, а потому поздоровался с журналистами, но дальше сказал то и «не настроен, то ли не разрешили».

— Все хорошо, спасибо, — с улыбкой бросил Юрий.

Мысль о том, что в сборной наложен запрет на общение с журналистами, крепла с каждым новым безмолвным футболистом, шедшим от такси к отелю. В паре шагали к отелю Георгий Щенников и Игорь Акинфеев. У Георгия было интересно выяснить, когда он успел восстановиться от травмы и получить вызов Капелло, но тот покачал головой в ответ на клич корреспондентов.

— А вы, Игорь, скажете пару слов?

Молчание. Отношение голкипера к журналистам давно известно, но на фоне Щенникова это выглядело все равно странновато. Тем более что другой вратарь, Артем Ребров, с готовностью ответил на вопросы.

— Швеция — хороший середняк европейский. С Ибрагимовичем, но середняк, — охарактеризовал соперника Ребров.

Вопросов о смерти Федора Черенкова было не избежать. Ребров говорил спокойно, но с явной горечью.

— Близко познакомиться с ним не успели. Поколения разные все-таки, у него своя работа, у меня своя. Пересекались где-то, общались, здоровались. Игру его я не застал, только пересматривал матчи.

— Эта потеря придаст сильный импульс сборной?

— Тяжело об этом говорить, честно. Об этом сейчас как-то не думается в плане сборной, думается в плане того, что это потеря для всего футбола российского и советского.

Вопросы о том, какой импульс был необходим сборной России, выслушивать больше никто не хотел. Александр Самедов сейчас очевидно не настроен на беседы, зато остановился его тезка Кокорин.

— Сейчас я там поздороваюсь, и отвечу, ладно?

 

Поздоровавшись и, возможно, осознав, что возвращаться к репортерам не стоит, Кокорин поторопился в теплый номер.

Время шло к десяти вечера, список отсутствующих сокращался, но вся надежда была, конечно, на Артема Дзюбу. Форвард «Спартака» не подвел: поздоровавшись, Дзюба сразу же засомневался, нет ли вето на интервью.

— А я не знаю, можно говорить-то? — выдал Дзюба после приветствий. — Кто еще говорил? Я не знаю, надо спросить, давайте я сейчас…

— Мы ни о чем серьезном спрашивать не будем, — нашлись чем успокоить журналисты. Дзюба остался, поведал о планах взять шесть очков и перешел к главному.

— Ибрагимович, я слышал, захворал? Если его не будет, Швеция потеряет, наверное, пол своей силы. От этого она может быть еще сильнее, опаснее — силы объединятся. Но Ибрагимович может в любой момент решить судьбу матча, тут двоякое такое впечатление. Договоренность обменяться с ним футболками, вроде как, есть.

Для слов скорби по Черенкову искренность и прямолинейность Дзюбы подошла как нельзя лучше.

— Я сегодня не стал никакие трубки брать. Такое состояние… Даже неловко, я даже не могу сказать, как, что… Просто величайший человек. Мне как-то даже некомфортно говорить, как все: великий, знаете… Для тех, кто его хорошо знал, это большая потеря. Я, к сожалению, не застал вживую как он играет. Я чуть-чуть знаком с ним был, здоровался. Я с детства воспитывался в «Спартаке», и Федор Черенков для нас — чуть ли не божество. Я не могу подобрать слов. Для нашей страны это потеря. Зачастую не только футболистов, спортсменов, вообще великих людей мы начинаем вспоминать после их смерти. Я думаю, что при жизни мы не оценивали его гений во всем его масштабе. Мы должны ценить, что застали таких людей, увидели и наслаждались ими.