«Когда люди узнают, что я русский…»

Моего отца зовут Амаре, и он родом из Эфиопии. Он всегда хотел быть дирижером. В 1988‑м у него появилась возможность поступить в Гнесинку. Там отец познакомился с русской девушкой Мариной, моей мамой. Она занималась на вокальном отделении. У них начался роман, а потом на свет появился я.

Когда мне было полтора года, отец принял решение переехать в Голландию. Он очень любит Россию, но просто уже не мог там жить из-за постоянных оскорблений на расовой почве. Мы переехали в страну, где черный человек может чувствовать себя спокойно. В Голландии полно выходцев из Суринама, Кабо-Верде, Марокко, Турции.

Ощущаю себя в одинаковой мере русским, эфиопцем и голландцем. Все-таки в Голландии я провел большую часть своей жизни, в этой стране прошло мое становление. При этом считаю, что человек не должен забывать свои корни. С мамой мы до сих пор общаемся на русском.

Отец всегда хотел, чтобы я стал пианистом. Но я был очень непоседливым мальчиком, который все свободное время проводил на улице, играя в футбол и баскетбол. Я еще ребенком для себя решил, что стану футболистом. Игру на пианино я кое-как освоил, но сейчас, кроме «до, ре, ми, фа, соль», уже ничего не смогу исполнить. Отец устроился учителем музыки. А вот мама больше не поет, работает гидом, в том числе помогает российским туристам в Роттердаме.

Когда люди узнают, что я русский, поначалу не верят. Есть стереотип: русский – это белый парень с синими глазами. А потом они видят меня...

Футболом я занимаюсь с семи лет. Все началось в школе роттердамского клуба «Ксеркс», которая находилась в ста метрах от дома. Потом меня заметили селекционеры «Спарты», и я пять лет отыграл там. Я рос слишком быстро, и возникли проблемы с коленом. Пришлось на несколько лет вернуться в «Ксеркс», а потом, когда я полностью восстановился, в моей жизни снова появилась «Спарта» и предложила подписать профессиональный контракт. В этом сезоне я перешел в шотландский «Данди Юнайтед».

В «Спарте» у меня было прозвище Zwarte Rus – Черный русский. Так меня называют все друзья, и это нисколько не обидно. Говорят между собой: «Марио? О каком Марио ты говоришь?» – «Черный русский». – «А-а-а». Вот если бы кто-то обратился ко мне со словами «Эй, русский ниггер», это было бы оскорблением.

Выступая в Голландии, я всегда ругался по-русски. Партнеры знали: если я перехожу на русский мат, значит, злюсь. В игре это очень помогало. Скажешь по-голландски что-нибудь резкое в адрес судьи – можно и карточку схлопотать. А я выплескивал эмоции по-русски – и никаких проблем. Некоторые парни в «Спарте» весьма сносно научились ругаться русским матом. Им ведь неинтересно, как будет «Добрый вечер». Подходят и спрашивают: «А как сказать, что от этого чувака сильно воняет?».

Однажды «Спарта» играла товарищеский матч против «Хоффенхайма». Я увидел, что у их правого защитника на бутсах нарисованы два флага: немецкий и российский. Зовут парня Андреас Бек. Ну, я его во время игры окликнул на русском, так он, кажется, ушам своим не поверил. Взглянул с подозрением и дальше побежал. Пересеклись еще раз – я снова ему что-то по-русски говорю. Тут мы оба рассмеялись…

В Москве не был с 14‑летнего возраста. Мама привезла меня на международные соревнования, где участвовали французские, голландские и другие ребята с русскими корнями. Ходили по городу, ходили, и я сказал маме: «За весь день мы не встретили ни одного чернокожего прохожего!». В Москве меня никто не оскорблял, город мне понравился. Но с тех пор как умерла бабушка, мы туда больше не ездили.

В детстве мама часто готовила борщ. А вот пельмени я кушал только один раз в жизни: так объелся, что до сих пор на них смотреть не могу.

Мама не хотела, чтобы меня призвали в армию, поэтому российского паспорта у меня нет. Но если какой-то клуб из России вдруг захочет меня приобрести, думаю, с оформлением документов проблем не возникнет. У меня двойное гражданство – российское и голландское.

В прошлом году я вел переговоры с клубом из российской премьер-лиги. Название не скажу, я тогда еще в «Спарте» играл. У меня состоялся вполне предметный разговор с директором клуба. Но потом они вылетели в первый дивизион, и вариант отпал сам собой. Ладно, вы меня раскусили – это «Крылья Советов». Не знаю, согласился бы – ведь я даже не успел познакомиться с городом.

В сборную Голландии нападающему сейчас попасть почти нереально. Сумасшедшая конкуренция! Если меня пригласят в сборную России, с радостью приеду. Можете на меня рассчитывать.

Не думаю, что Капелло слышал обо мне. Если бы меня попросили составить для тренерского штаба нарезку из лучших моментов моей игры, то я бы еще записал какой-нибудь матч, где видны мои сильные стороны. Ведь если тренер хочет узнать об игроке, недостаточно показать ему просто видео гола или передачи.

Я высокий, сильный, хорошо держу мяч и неплохо бью с правой. Благодаря скорости умею разобраться с соперником «один в один». Как говорят шотландцы, для такого высокого парня у меня очень fast feet – быстрые ноги. Почти все шотландские клубы предпочитают стиль «бей-беги», но он мне не нравится. В Голландии я привык играть в комбинационный футбол. Мне сложно судить, на кого из известных футболистов я похож по стилю. Быть может, на Марио Балотелли? Он, правда, более техничный.

В Шотландии обычай: новичок должен исполнить перед командой песню. Я спел национальный гимн Голландии. Слова российского гимна пока не выучил, знаю лишь, что он начинается со слова «союз».

На протяжении почти всей зимы Билате восстанавливался после повреждения задней поверхности бедра. Однако не успел он набрать форму, как снова получил травму: в финале Кубка шотландской лиги против «Селтика» (0:2). В данный момент нападающий проходит курс восстановления в Голландии. Возвращение в общую группу запланировано на первую половину апреля.