Олег Романцев: Я человек верующий. Все предначертано там

– В 1989 году, когда на тренерской скамейке я стал чемпионом, ощущения были гораздо острее. Когда бегаешь – эмоции выплескиваются. А когда сидишь на лавке, все держишь в себе. После финального свистка нахлынуло огромное счастье. В общем, игроком и тренером ощущения были разные. Да, приятные и те, и другие, но совершенно разные.

– Думаю, все-таки стать чемпионом гораздо почетнее. Сезон длинный, играешь с каждой командой. А в Кубке игра на вылет. И есть доля случайности в его выигрыше.

То, что «Спартак» после нашей кубковой победы 2003 года ничего не выиграл, – досадно. Надеюсь дожить до тех лет, когда и Кубок страны, и чемпионство к нам вернутся.

– Это правда, я залезал на мачту освещения, выставлял прожектора.

– Боюсь. Но другого варианта тогда не было. Начальник команды Валерий Владимирович Жиляев на мачту не полезет – он более упитанный, чем я. Поэтому Жиляев бегал по полю, а я направлял прожектора на определенные участки. Кстати, великолепное поле было, пока на танках туда не заехали.

Когда я пришел в «Красную Пресню», на первой домашней игре три мужика сидели. Банка пива трехлитровая, о лавку воблой колотят. После двух лет начали билеты продавать. И билеты было не достать. Анатолий Владимирович Тарасов ко мне на Пресню приезжал. И Тихонов Виктор Васильевич.

– Рискованным было то, что в 35 лет мне предложили возглавить «Спартак». Это была инициатива Николая Петровича Старостина – возглавить огромный клуб с миллионами болельщиков. Но я не колебался, потому что рядом сидел мой названый отец Николай Петрович. Его рука была всегда на пульсе команды.

Когда в 1989 году команда заявлялась, Старостин почти всегда был на тренировках. Смотрел-смотрел и однажды сказал: «Олег, мы тебя тоже заявим. Мало ли что...». Так я стал играющим тренером. Но ребята справились и без меня.

Первая игра была с «Жальгирисом» в олимпийском манеже. Николай Петрович замандражировал, подошел ко мне: «Олег, если мы сегодня проиграем, у нас отберут партбилеты». А тогда это было страшно. Но мы выиграли 4:0. Он зашел в раздевалку – у всех эйфория!

– Уходил Константин Иванович Бесков. И не без некоторых трений. Прийти на место своего учителя и не оправдать доверия – рискованно. Я этого боялся. Но меня ребята поддержали. В команде были игроки, с которыми я еще играл. Тот же Федор Черенков, Сережа Родионов, Гена Морозов с Борей Поздняковым, Стас Черчесов. Они выбрали меня тренером демократическим путем. Закрытым голосованием.

– Новиков, второй тренер, который работал с Бесковым. А также Игорь Александрович Нетто и Евгений Серафимович Ловчев. Когда я вышел на первую тренировку, собрал ключевых игроков и сказал: «Если вы меня выбрали, значит, поблажек не будет. С вас такой же спрос, как и с меня». И они работали тот подготовительный период, как никогда.

– Именно что легенды. Когда еще я играл, у нас меньше всех оклады были из больших клубов. В ЦСКА были надбавки за звания, а у нас четко – 200 рублей. Я и еще несколько футболистов получали по 250 рублей в месяц. Это оклад сборной. И мы получали его в Федерации футбола, а не в клубе.

Когда наступили 90‑е, мы исходили из того, что могли платить. Наши футболисты получали намного меньше остальных. Между собой ребята общались, знали, сколько у кого. Из-за этого многие наши игроки переходили в зарубежные клубы. Мы не могли платить больше.

– Тарасов мне говорил: «Олег, хочешь быть тренером, умей резать мясо».

Но у меня со всеми остались хорошие отношения. Ребята понимали: если я кого-то ставлю, то ставлю искренне. Считаю, что он сильнее. Вот два одинаковых игрока. Поставил одного, он сыграл неважно. А второй, который остался на лавке, возможно, сыграл бы и лучше. Но если я и ошибся, то искренне. Ребята понимали, что тренер всегда имеет право на ошибку. Но незначительную. Если же все время ставить игроков, которые не тянут, то такого тренера надо гнать. Сложно расставаться иногда с футболистами, которые дисциплинированные, работают искренне, даже больше многих. Но по каким-то своим, природным даже данным не проходит в основной состав.

– Частенько говорят, что я Тихонова отчислил. Нет. Мы практически договорились с ним. Ему нужны были новые эмоции. Игрок, который выиграл все, что можно и нельзя, уже утратил то, о чем говорил еще один мой учитель – Валерий Васильевич Лобановский: «Всегда нужна мотивация». Андрей чуть-чуть перестал играть «через не могу», а это у него получалось всегда. Мы с ним сели, поговорили. Тут жалеть нечего. Именно из-за отсутствия мотивации ему надо было уходить – и ведь второе дыхание открылось! Я не знаю, где больше Тихонов имя заработал – в «Спартаке» или после него, когда он чуть ли не народным футболистом стал. Его все любят. И правильно делают.

– Многие уходили в зарубежные клубы. Когда я подписывал контракты с приходящими, говорил искренне: как только захочешь и будет предложение лучше, я тебя отпущу. Несмотря на контракт. Одного на три года подписали, он через год подходит: «Олег Иванович, у меня такое предложение, мне там такие деньги дают!». Никого ни разу не задержал. Некоторым нужно было посоветоваться, в какой клуб уходить. Это немаловажно для игроков. Определенный стиль прививался им с детства. Вот Дима Сычев ушел в «Марсель». Я его убеждал, что это не его команда. Разговаривал с его отцом. Но он все-таки перешел, и ничего у него там не получилось. Потерялся как игрок. И вернулся совсем другой Сычев, на мой взгляд.

– Когда еще не было названия «Спартак», команда принадлежала мясокомбинату. Когда рисовали ромбик на заборах, букву «С» использовали в слове МЯ»С»О. Мне приятно. Не думаю, что нужно обижаться на это. Да, «Мы – мясо!».

– Я всегда сначала смотрю, кто автор. Если мне этот журналист знаком, я с ним общался, он мне симпатичен, я читаю материал. А мнение Бубнова мне не приятно, не нужно и не важно. Чего там читать?

Я читаю настоящие мемуары. Недавно у Парамонова был юбилей, он подарил мне книгу. Кавазашвили написал – подарил. С пожеланиями у меня много книг. Есть от большого поэта Расула Гамзатова.

Знаете, почему я стал болеть за «Спартак»? Мне попалась книга в простенькой обложечке Михаила Ромма «Я болею за «Спартак». Я зачитался ею. Мне было лет десять, наверное. И для меня «Спартак» стал родным.

– Это личное дело каждого. Мне приятно было недавно с Ширвиндтом пообщаться, великий человек. С Волчек Галиной Борисовной видимся. На вручении премии Высоцкого «Своя колея» часто бываю.

Но водить команду в театр организованно – так полкоманды русского языка не знают! Это катастрофа.

– Организованно – нет. Они сами договаривались. «Спартак» существует 80 лет, и там всегда собирались интеллигентнейшие люди. Дружили с актерами, режиссерами. И сейчас есть эрудированные пацаны. И они в театры ходят. Я люблю ходить на комедии, например, на «Тартюф». А кто-то и на оперу пойдет. Я же оперу не понимаю. Хотя это высокое искусство. Но – не мое.

– Когда мне сказали, что Хиддинк работал в «Реале», то я его там просто не вспомнил. И в нашей сборной он ничего сверхъестественного не сделал. Команда под его руководством сыграла одну хорошую игру с Голландией. Остальное… Проиграть Израилю и выйти в финальную часть, дождавшись проигрыша Англии, – это нужно со свечкой каждый день стоять в церкви.

– Конечно, бронзовые призеры – это приятно. В футболе главное – результат. Все игры забудут, конечный результат останется.

– Не очень корректно критиковать своего коллегу. Те, кто назначал, наверное, знали, что делали. Отвечать за результат надо будет вместе.

– Надо думать о том, зачем мы вышли. Если бы имели команду, которая и дальше могла идти, – это одно. А если просто прыгнуть на последнюю ступеньку уходящего поезда, то не страшно, если не попадем. Но я уверен, что сейчас мы выйдем в финальную часть чемпионата Европы. Группа хорошая. Из нее не выходить – это приличный удар по нашему футболу.

– Играли с Казахстаном – включил, посмотрел три минуты и переключил на мультики.

– Не понимаю такой игры. Должен быть рисунок. Даже если футболисты ошибаются, они должны знать, чего от них хотят. А я этого не увидел. Каждый играл за себя.

– И то, и другое. Футболисты не знают, чего хочет тренер. По-русски он не понимает и не хочет понимать. А через переводчика – неизвестно, как он переводит, если он не футбольный человек. Может, он меня послал, а толмач говорит: хорошо ты играешь. Через переводчика с футболистами общаться – последнее дело.

– Вопрос не ко мне. Пригласите Капелло, пусть он рассказывает. Действительно, вокруг сборной больше ищут каких-то скандальных моментов. Это говорит о том, что обсуждать саму игру стало неинтересно.

– Такого безобразия не было, слава богу.

– Все решает главный судья. Ему виднее. Наверное, вывел бы. Я тоже человек подневольный. Эмоции не должны превалировать.

Вопрос – зачем на стадион ходят эти люди, бросавшие файер? Они-то отделаются легким испугом. Настоящий же болельщик пришел на игру и ничего не посмотрел. Да еще стадион дисквалифицируют…

– Дима – умный человек. Но в этот раз переборщил с эмоциями.

– Наверное, нет. Из-за этого пострадали тульские футболисты и болельщики.

– Было такое.

– Безусловно. Мы не берем посторонних на самолет. У нас чартерный рейс был. То, что тот человек оказался на борту, то, что я разрешил ему полететь с нами, – это большое исключение. Удивительно и то, что он оказался летчиком, и то, что сел у двигателя. Позже мы полетели на другом самолете. А с этого двигатель сняли и отправили на переплавку. Был серьезный момент.

– Конечно, верю. И вообще я человек верующий. Все предначертано там...