Когда мы стали покидать стадион, на площадке между первым и вторым этажом увидели жуткую картину: лежало несколько десятков молодых людей, окруженных с обеих сторон работниками милиции. И что меня до сих пор волнует — в течение 30—40 минут (а может, и больше) им никто не оказывал помощи. На наших глазах они синели и превращались в трупы. Потом появился полковник милиции, и нас «вежливо» выдворили со стадиона.

В. Раздобудько.

Как только мы вошли под трибуны, людской поток сразу понес нас вниз, и больше я уже ничего не помню. Очнулся ночью в Институте скорой помощи имени Склифосовского среди множества других раненых. Утром я еле встал — так сильно болели грудная клетка и спина. Выйдя из палаты, я увидел маму. Она рассказала, что до 12 часов ночи бегала по милициям разузнать, что со мной случилось. Под утро ей сообщили, где я и что произошло на стадионе. Еще она рассказала, что ее еле-еле пропустили в больницу, так как милиция все оцепила и никого не пускала.

Ю. Ерастов.