Андрей Чесноков: Главный игрок в нашей сборной – Слуцкий

Дверь нам открыл скрипач Брюно Монсенжон. Знаменитый, как мы потом узнали. И даже в большей степени – как режиссер более ста документальных фильмов о гениях музыки XX века, интервьюер Святослава Рихтера, Давида Ойстраха и множества других, величайших.

– Андрей Чесноков? Здесь. Заходите, – сказал Монсенжон на кристальном русском. На нем были шорты, элегантно порванная майка и «вьетнамки».

Мы проникли в дверь на первом этаже старого дома в пригороде Парижа. Первое, что бросилось в глаза – ленинское знамя, зовущее к победе коммунизма. Второе – рентгеновский скелет в полный рост, у которого в районе костей таза был прилеплен лист с русской расшифровкой имени хозяина. Приводить здесь не станем, чтим законы.

Третье, на что наткнулся взгляд, – обстановка в глубоко французской двухэтажной студии. Мужская и творческая одновременно. В центре композиции – фортепиано знатных кровей, вокруг – портреты, пейзажи, книги, диски, ноты, табуретки, теннисные ракетки, «мокасины», носки, коробки, мешки, ремни, кухонная утварь, кроссовки, стеклянная дверь, ведущая к бассейну размером с ванну... Проще сказать, чего не было разбросано и навалено вокруг музыкального инструмента и Брюно с электронной сигаретой в руке.

И тут откуда-то сверху – еще один русский голос.

– Кажется, я потерял паспорт.

С этими словами из мезонина, с мансарды или чего-то такого спустился Андрей Чесноков.

В следующие полчаса мы следили за крайне увлекательными поисками русского паспорта во французском доме. Брюно нашел только общегражданский, но Андрей сказал, что ему нужна «другая ерунда, которая три недели лежала на столе и никому не мешала». Все сопровождалось экспрессивным звукорядом, поскольку Чеснокова на улице ждало такси: через два часа ему нужно было лететь в Москву.

Итог. Таксиста Чесноков отпустил, сказав, что во всем есть плюс: теперь у него хотя бы появится несколько свободных дней. После чего, всунутый в какой-то каталог, нашелся паспорт. Мы предложили свою машину и прекрасно поговорили с Андреем по дороге в аэропорт, куда успели за 50 минут до вылета.

– Только что закончился «Роллан Гаррос». Участвовали в ветеранском турнире?
– Нет, тренировал Лену Веснину.

– Вы долго жили в Париже. Чувствуется здесь приближение Евро?
– Чувствуется. Мной чувствуется. Многого жду от нашей команды.

– Основания?
– Новый тренер и ударная концовка отборочного турнира.

– То есть контрольные матчи вы не смотрели.
– Для меня это ничего не значит. Громили как-то в Италию, потом она в финал попала, а мы на выход. Хоть Лихтенштейну пусть проигрывают в контрольных матчах. Главное, чтобы это работало на результат в главных играх.

– Французы видят своих только чемпионами?
– Да, у них тут позитивный психоз. Помнят 1998 год. Если чемпионат дома – только победа, другой результат даже не рассматривают. Боготворят свою сборную.

– Вы в Москву по личным делам?
– Живу я там. Первая жена и дети стали французами, я – в России.

– Человек, который открыл нам дверь – большой музыкант?
– Да. Он как-то приехал в Россию, спрашивает: знаешь такого – Кобзон? Тут нет людей, отвечаю, которые его не знают. А Брюно говорит: такое почтение мне сегодня выказал, на колено опустился... Кобзон!

– Вы у Брюно останавливались?
– Я вообще зову его папа. Знаю сто лет. Играл «Роллан Гаррос» в 1986 году, выбил в третьем круге действующего победителя Виландера. Просто снес – 6:2, 6:3, 6:2. А Монсенжон был на той игре и обалдел: какой-то русский обыграл чемпиона. Познакомились. Потом он фильм обо мне снял.

– Откуда знает русский?
– У него абсолютный слух. В том числе и на языки. Почти без акцента говорит на английском, итальянском, немецком, русском.

– Вы ведь наводнение застали в Париже? Что тут было?
– Ужас. Семь дней я вообще не видел солнца, а два дня был дождь. Реальная французская зима, зрители на теннис не ходили. Сена вспухла до краев. Но Сена ладно, вот Луара! Там целые города залило. В последний раз такое было в 1910-м году.

– А как же матчи на «Роллан Гаррос» игрались?
– Корты брезентом накрывали, когда лило.

– Во время терактов были в Париже?
– Нет. Но изменили они парижан сильно. Я спрашивал. Говорят: мы жили, и не подозревали, что можем умереть внезапно. Вот просто идти по улице и умереть. Представьте, люди сидели в кафе, пили вино, кушали десерт. А по улице ехала машина и всех расстреливала. Нацию от такого сильно петретряхнуло.

– А где же усиленные меры безопасности? В России они заметней.
– Если бы побывали на «Роллан Гаррос» – заметили бы. Очень жесткий был контроль. Вот прямо очень. Меня с моим тренерским пропуском ощупывали до миллиметра. Знают лично – и все равно ощупывают. То, что было до терактов, с нынешними днями не сравнить, совсем другое отношение к безопасности.

– На футбол часто ходите?
– Сходил, помню, в 1982-м...

– Нечасто.
– Ну почему? Даже в Париже ходил. На матч за третье место, например, в 1998-м, на чемпионате мира. Но 1982 год – особняком. Пошел на футбол – и все вокруг меня погибли.

– Постойте, «Спартак» – «Харлем»?
– Да. С тех пор не очень хочется идти в толпу. Сходил вот недавно на «Спартак» – «Локомотив», но в ложу. Трудно забыть, как кругом были только мертвые.

– Вы-то как спаслись?
– Попал в самый замес, ощутил дикую панику. Понял, что вообще не могу контролировать ситуацию. Меня несло, как в самолете: он летит, а ты внутри и сделать ничего не можешь. Болтало туда-сюда. Сдавило – и больно было чудовищно. Потом прибило к какому-то островку. Вместе с солдатом. Мы стояли и видели, как сначала кричат, а потом умирают люди, прижатые к согнувшимся перилам. Тех-то сразу... А другие лежали один на одном, штабелями. И тот, кто в самом низу, схватил меня за ногу: спаси, хрипит, я все для тебя сделаю, только спаси...

– Как вы вообще на футбол после такого ходите?
– Долго не ходил. Потом Вагиз Хидияттулин пригласил на матч «Тулузы», за которую играл. Приятный человек.

– Брюно спросил, про что мы пишем. Ответили – про футбол. Он переспросил: это где мяч ногой пинают? Знает, мол, только гольф и теннис...
– Прикалывается. Просто он не любит агрессивную толпу, как и я. В Москве едешь на футбол, люди уже в метро рожи друг другу бьют. Здесь перед «ПСЖ» – «Марсель» – то же самое. Не теннис, чего уж там.

– Вы за «Спартак»?
– Глобально – да. Но и за наших в еврокубках. Там – хоть за ЦСКА.

– В курсе, что «Динамо» вылетело?
– Ну, да, против «Кубани» надо было стоять. А с «Зенитом» в последнем туре уже все ясно стало. Да и для некоторых динамовцев вылет был не худшим вариантом. Их по контракту теперь продавать надо. «Спартак»? А что «Спартак»? Был уверен, что сольет «Уфе». В теннисе какая разница, пятый ты или шестой? Так и в футболе. Не хотел уже ничего «Спартак» против «Уфы». А командного взаимопонимания нет. Братьев Брайанов знаете в теннисе? Ветеранов? Вот, на мой взгляд, они слабые. Но затылками, спинами, нутром друг друга чуют на площадке! Это и есть команда.

– Извините за дремучесть, мы за футболом в последние дни следили. Как Веснина сыграла на «Ролан Гаррос»?
– В одиночке во втором круге проиграла. А в паре проиграли француженкам в финале. Хозяйки в паре впервые с 1971 года, по-моему, выиграли свой турнир. А в одиночке лучшей стала Мугуруса. Для меня – не сенсация. Она в прошлом голу уступила только в финале Уимблдона Серене Уильямс. Тогда от нее никто такого не ожидал, а сейчас я думал, что она может выиграть «Ролан Гаррос». Так и получилось.

– Есть понятие «русский Париж»?
– Конечно. Это эмиграция. Это Тургенев, Толстой, которые жили в Париже, писали письма на французском языке. Это шикарная церковь на улице Дарю. Кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

– Но это было раньше. А сейчас русские, в основном, в Монако?
– Скупают виллы на Лазурном берегу?

– Например.
– Думаю, они это делают, чтобы был фундамент. Если вдруг прижмут в России, смогут туда уехать.

– Вы ведь сами жили в Монако.
– Был резидентом княжества в 1994-1995 годах. Почему перестал быть? Потому что не так много денег зарабатывал. Хотя стать резидентом получилось относительно легко. Купил квартиру, положил на счет монакского банка определенную сумму, сто тысяч долларов каких-нибудь. Это как гарантия, что буду жить в стране и регулярно пополнять ее казну. 

– Кого из футбольной сборной России вы знаете?
– Ну, Мостового...

– А из нынешних?
– Знаю, что Денисов выбыл. А главный игрок этой команды, мне кажется, вообще Слуцкий. Если серьезно, хороший тренер у сборной России.

– Да. Но непонятно, вокруг кого он строит игру команды.
– Давайте посмотрим, как они первый матч сыграют. Слуцкий может сделать так, что команда станет показывать игру.

– Скажите честно, чего ждете от сборной России на Евро?
– Вот чего на чемпионате мира по хоккею ждут от сборных Германии, Дании или Швейцарии? Примерно в том же положении сборная России по футболу на чемпионате Европы. Нет, иногда мы играем потрясающие матчи. Например, когда голландцев обыграли.

– Да, но это было восемь лет назад. Хотелось бы почаще видеть такие игры в исполнении сборной.
– Но играли тогда феноменально. Сейчас есть опасения из-за того, что мы никого не обыграли в товарищеских матчах перед Евро.

– Игру с Францией в марте в Париже вы видели?
– Нет, но я был на отборочной игре Евро-2000 в Париже, когда Россия играла с Францией, лучшей сборной мира на тот момент. Перед матчем еще встретил у стадиона Анатолия Собчака. Какой же матч классный получился! А потом в Москве Филимонов забросил мяч себе в ворота в решающей игре с Украиной. Хотя Шевченко просто подавал в штрафную...

– Играете на ветеранских теннисных турнирах?
– Зачем? Это так скучно! Ни славы, ни денег. Я хоть сто турниров выиграю ветеранских, никто и не узнает. А кто-то один раз выиграл «Ролан Гаррос» – и его все будут знать.

– А в футбол играете?
– Да. С детьми, когда в Москву приезжаю. У нас в деревне Александровка на Ильинском шоссе есть коробка. Там и гоняем.

На рейс до Москвы Андрей успевает. Благодарит: «Спасибо, что отвезли. Я вам что-то должен?».

Мы сказали, что берем только интервью – не деньги.