Луис Адриано: Я спокойный, мой друг

Корреспондент «Советского спорта» побывал на тренировке «Спартака», что по нынешним временам явление редкое. Пускает Массимо Каррера в свою лабораторию точечно, ограничение на съемку, видео, конспектирование, излишнюю наблюдательность — опция по умолчанию.

С балконов «Спартака» видна Африка. Перед ней - кусок Средиземного моря, залитый солнцем. Плюс 23. Безлюдно. Все вместе создает иллюзию райка, поэтому спартаковцы направляются тренироваться в сторону от моря. Туда, где среди олив расстелен прямоугольник единственного, но нежного газона.

В углу поля — компьютер, подключенный к могучей интернет-антенне. Футбол по Каррере - работа плюс электрификация. А заодно учет и контроль.

Еще с вечера было известно: тренировка беговая, поэтому лица игроков я бы охарактеризовал, как тревожные. Глушаков, встреченный в лифте, успел перед бегом разогреть ноги в тренажерном зале. Может, потому и улыбался перед началом каторги чуть ли не в один на всю команду.

Но прежде чем оглушить «Спартак» команду нагрузкой, ему дали поиграть в футбол руками. И не для пущего разогрева, а для бодрого настроя. Побудьте безмятежными, ребята, перед тем, как вам станет больно, - и пусть весь мир подождет.

Уже потом, когда стартовала, как было сформулировано бдительной пресс-службой, «тяжелая беговая работа», Карреру в центре поля подвинул другой персонаж — мясистая андалусийская чайка. Походка и наклон головы этого существа здорово напоминали тренерские. Чайка шлепала по траве, меняя направление вместе с бегущими. Косила глазом, считая круги. Потом, должно быть, расскажет птенцам в скалах. Если только птицу не подослал «Краснодар», начинив микрочипами, - с ним «Спартаку» играть в первом после перерыва туре.

По форме бег «Спартака» являл собой массу разнотемповых, разноплановых и разновременных отрезков. По объемам... Впрочем, я обещал клубным людям ограничиться фразой «тяжелая беговая работа».

В школе, однако, учили: расстояние есть скорость, умноженная на время. Исходя из этой формулы, готов сказать с легким сердцем лишь одно: футболисты прокачали за 40 минут мучений по 7-8 силовых километров. И нагрузки в Испании, как удалось выяснить, страшней, чем на первом сборе в Эмиратах. Оттого-то спартаковские лица и были далеки от умиротворения.

В середине тренировки ушел Зе Луиш, заслоняя испанские виды безразмерными в бедрах ножищами. Его пока берегут. Примерно тогда же улетела чайка — то ли насытилась данными, то ли поняла, что не увидеть ей сегодня озорной «двухсторонки». И только Глушкаков, пробегая мимо, требовал от шефа пресс-службы Леонида Трахтенберга улыбки, даря ему взамен вымученную свою.

Хотя нет, не только. Еще Луис Адриано сказал вдруг по-русски тому же собеседнику:

- Я хороший, мой друг. Я очень спокойный.

В исполнении потного бородатого человека походило больше на аутотреннинг, чем на правдивый отчет о своем состоянии.

Чем объясняется секретность, окутавшая «Спартак», вы узнаете позже — из интервью с Массимо Каррерой, состоявшегося в обед. А пока предположения два: либо у итальянца уникальная методика, которую он не хочет дарить миру во избежание переворота в футболе, либо все это из серии «потому что я так сказал». К первому случаю отношение опасливое. А вдруг? Остальное, если учесть, что тренировка «Спартака» примерно тысячная, виденная в жизни, почти не интригует. Или даже совсем не интригует.

А вот то, что администратор с двумя упаковками воды пересекал поле в конце тренировки быстрей игроков, - показатель. К тому моменту даже Каррера развернул бейсболку козырьком вперед, - начиналось пекло.

Кстати, следили за тренировкой не только два российских репортера. Группа людей восточноевропейской наружности телефонировала кому-то по ходу дела: «Спартак», «Марбелла» и почему-то «баскетболь». Догадку о шпионаже опроверг Ивелин Попов, поприветствоваший «телефонистов» - земляков и поклонников.

Завершилось занятие интервью доктора Лю, которое взял у него Песьяков на маленькую камеру со штативом. О чем шла речь, неизвестно, но вот Джано, например, нравятся названия некоторых китайских городов в озвучке доктора. Что-то они ему напоминают. И Джано всякий раз смеется.