Бонусы букмекеров
ЭКСКЛЮЗИВХОККЕЙ
А кажется, все тридцать. Ведь тренировать ЦСКА Анатолий Владимирович закончил в 1974-м, и всего-то 56 лет ему было, что за возраст для тренера, право…
Но в ушах звенит, переливается интонациями его сочный, пронзительный, будоражущий, пугающий голос — будто ты вчера его тренировку слушал: «Молодой человек! Вы жалеете противника, вы желаете ему легкой жизни, вам надоел хоккей?!» (примерно, но по существу).
Как же он беспокоил пришедших делать хоккей после него, досаждал им, мешал (в их понимании). Поддавливал с подковырочками в школе тренеров, припечатывал на тренерском совете, стыдил в газетных статьях. После тарасовского выступления в солидной газете (меня тогда попросили немножко Анатолию Владимировичу посодействовать) за кулисами «Лужников» тренер с именем и с успехами выговорил мне зло, но вполголоса: «Один Тарасов у нас, по-твоему, великий, да?!», а пафос тарасовского текста всего-то в следующем заключался: «Коллеги, не теряете ли вы интереса к своей профессии?»
Кто-то Тарасова до сих пор ненавидит, держа про запас коллекцию ярлыков: деспот, актер на публику, чуть ли не притвора двуличный. Но Тарасова от ярлыков не убудет, равно как и поклонение ничего ему не добавит. Он ведь не просто след оставил (смешно и мелко так о нем сказать) — он этот хоккей, по-хоккейному же выражаясь, на свой мощный корпус принял, чтобы сызнова его на ноги поставить. И величина Тарасова только теперь, быть может, и разъяснилась, когда поработали следующие — нижеследующие, я бы сказал.
«Природа — мастерская, а человек в ней работник» — вот самые-самые слова про Тарасова. Только (в ХIХ веке) у Тургенева и откопаешь. И теперь, через годы без Тарасова, я первым делом представляю его садовником, с полным набором инструментов неустанно пестующим, обихаживающим хоккейный сад. Копающим, разрыхляющим, подстригающим.
Он мог казаться хоккейным царем по самоощущению. Что-то такое было: бурная, взбалмошно-артистическая энергия Петра I (опираясь на образ, созданный артистом Симоновым в фильме, в тарасовское время популярном) и словесная игра на пугающих полутонах и внезапных переходах — Сталина. Но прежде всего он был создатель-трудяга. Что это, право, за царь такой, если с мальчишками из «Золотой шайбы» он расходовал себя не менее пылко и увлеченно, чем со звездами? И он мучился со своими статьями, не делая себе скидок на авторитет имени: «Да, нелегкий у вас, журналистов, хлеб — теперь-то я знаю».
1984 год. Эдмонтон, Кубок Канады. Прогулка с Тарасовым перед матчем и вдруг: «А что ты думаешь о моих статьях?» (Бог мой, зачем оно ему нужно – от мальчишки-то, до 30 лет еще не добравшегося?!) – «Сложный вопрос, Анатолий Владимирович…» – «Не хочешь говорить. Жаль», — и он, показалось, мимолетно взгрустнул.
А в статьях были тарасовские, только его словечки: «огнедышащая страсть», «истязать себя». Странные при вошедших тогда в моду суховатых методах тренировки. И еще Тарасов писал о том, что НХЛ, коли наших туда пригласили, нужно подчинять своему стилю, что Паша Буре, увы, играет на одном-двух приемах, бедно играет…
Он поставил хоккею свою планку. Вынянчил, поднял хоккей на эту высоту и ни в какую не мирился с тем, что планка на его глазах снижается. Что богатство оскудевает, а величие тает.
Ну почему такие люди, люди-глыбы, вечно появляются в начале пути — что в истории, что в деле? А потом все дробится, мельчает, распадается…