Бонусы букмекеров
ЭКСКЛЮЗИВХОККЕЙ
МЕМУАРЫ ДЛЯ ВАС
В «Химике» был защитник Володя Данилов, родом из Челябинска. Из дому уехал, а с воинского учета не снялся. То ли забыл, то ли не успел. А армия есть армия, к тому же когда речь идет о классном хоккеисте. Кто же его просто так отпустит? И вот приходит из Челябинска телеграмма в «Химик»: «Срочно направить Владимира Данилова в распоряжение Челябинского горвоенкомата». И подпись полковник такой-то...
В ответ в Челябинск из Воскресенска ушла телеграмма: «Такого игрока у нас не было и нет. Генерал Эпштейн».
О ТРЕГУБОВЕ И СОЛОГУБОВЕ
Коля Сологубов и Иван Трегубов. Лучше этой пары защитников не ведал наш хоккей. Это было чистое золото, божественные игроки. Бывало, смотрю на них и диву даюсь: откуда они взялись, такие гиганты. Ничего лишнего, ни грамма жира, накачанные, резкие, скоростные, техника блестящая, бросок мощнейший. Конечно, и Алик Кучевский был парень что надо, Виноградов Саша, Генрих Сидоренков, Димка Уколов.
Позже появились замечательные игроки Рагулин и Иванов. Этих-то я сам растил. Очень близко к Трегубову и Сологубову стояли Валерий Васильев и Саша Гусев, очень близко. Но все же те чуточку, а лучше были.
Но керосинили прилично. Если «брали на грудь», так уж... Никто не говорит, что это хорошо. Плохо, конечно, для организма, да для всего плохо. И ушли оба из жизни раньше срока, думаю, не без помощи водяры. Только что теперь-то болтать? Было как было. Кое-кто из молодых тоже в застольях участвовал. На равных. А утром — тренировка, молодые не тянут. И вот Трегубов с Сологубовым им говорят: «Вот те на, пить с нами наравне, а бегать мы за вас что ли будем? Нет, ребятки, так дело не пойдет. А ну-ка, вперед...».
Я Ивана взял к себе в «Химик» играть. Он уже к тому моменту был не тот, от «керосина» даже лечился. А я взял. Не из жалости, а из уважения к великому мастеру. Жалости он бы не потерпел. Да и знал я, что Трегубов будет выкладываться на все сто, коли к нему со всей душой, с доверием. Стараться будет. Кое-что он мог моим пацанам в команде еще показать.
А только однажды вхожу после тренировки в раздевалку, а Иван сидит, голову на руки опустил, меня не видит. И на выдохе с такой безысходностью: «Не м о г у...» Сколько живу, помню это «не могу». С такой болью Ваня это слово из себя выдавил, вымучил. По-мужски, сам с собой наедине вынес себе приговор: «Не могу». Немногие, ох немногие способны в жизни на такую самооценку. Мужество тут нужно немалое.
О РАГУЛИНЫХ
Вспоминаю, как познакомился с братьями Рагулиными. «Химик» базировался тогда в Москве, на стадионе «Красное знамя», при заводе «Каучук». Как-то мы застукали братьев на краже клюшек из нашей подсобки. Привели их ко мне. Спрашиваю:
— Зачем вам клюшки-то?
— Как зачем, — отвечают. — Во дворе в хоккей играть.
— Так, может, лучше играть у нас в команде, на хорошем льду?
Вот так и оказались братья в «Химике». Ну а если бы я их в милицию повел? Не думаю, что польза бы от этого вышла. Что-то было у всех трех привлекательное. Открытость какая-то. Вот и взял их в команду.
Хоккей многих ребят от тюрьмы спас. Играть-то мы начали после войны. Сколько отцов с фронтов домой не вернулось? Цифру представить себе страшно. А что пацаны? Ребятам из простых семей деваться некуда. Двор, улица. Матери на работе пластались... Мне как-то Цыплаков Витька — был такой в «Локомотиве» московском в 60-е годы замечательный нападающий, за сборную Союза играл — прямо так и брякнул: «Да что, Николай Семеныч, говорить. Что бы с нами было, если бы не хоккей? Сели бы все, тут уж без сомнений».
О ПОЛЕМИКЕ С ТАРАСОВЫМ
Да, Анатолий Владимирович. Он меня запросто по имени звал, а я его вот не мог, хотя почти одногодки. Однажды он мне говорит: «А ведь если бы мы все гонорары наши газетные за споры сложили, хороший ужин в ресторане можно было бы закатить».
Это правда. Наспорились мы с ним, как никто. Любимый конек Анатолия Владимировича: непрогрессивный хоккей Эпштейн проповедует, порочит советский атакующий стиль, от обороны играет. А «Химик» и не думал играть от обороны. Наш девиз был: «Пятеро в движении». Зоны мы старались своевременно перекрывать, но на синей линии таких «заборов», как «Динамо», не возводили и в углы не забирались.
Один из наших с Тарасовым «камней раздора» – на каком фундаменте должно развиваться мастерство хоккеиста? У бывшего тренера армейцев сомнений здесь не было: «Атлетизм есть, был и будет фундаментом, на котором базируется мастерство… Высокая скорость, сила, быстрота реакции, наконец, хорошо развитое качество ловкости – все это помогало спортсменам быстро приобретать технико-тактические навыки», — писал общепризнанный в хоккейном мире авторитет А.Тарасов.
Я же всегда придерживался той точки зрения, что фундамент – это техническое мастерство и тактическое мышление. А сила, ловкость, быстрота – необходимые, но куда более легко совершенствуемые (разумеется, если человек развит нормально) качества.
Однажды подходит ко мне перед игрой Тарасов, обнимает за плечо и ласково так говорит:
— Колюня, а у тебя защита-то слабая. Надо тебе в атаку пускать людей, чаще нападать.
«Ну, думаю, гусь ты, Анатолий Владимирович. Хитер-монтер. Я в атаку брошусь, а ты меня со своими орлами разнесешь в пух и прах. Кто же устоит перед такими армейскими нападающими, у него ж там вся сборная, по сути, играет? Нет, — соображаю про себя, — я в атаку-то пойду, но только когда в тылах будет порядок. И не иначе».
ЛИСТОЧКИ ЭПШТЕЙНА
Вот запись собрания команды от 12 сентября 1971 года.
1. Машины. — Беседа в горкоме.
Понимать надо так, что через горкомовское начальство выбил Николай Семенович игрокам легковые автомобили — предмет тогдашнего особого вожделения многих.
2. Дисциплина. Что делать, если тренер принимает решение: а) важность игр и сборов (режим, питание и т.д.); б) отсутствие на сборах (Жучок, Сырцов). Что ж, живите дома, питайтесь дома, но на собрания и установки приходите вовремя…
Во всех командах находились хоккеисты, которые тяготились «казарменным» положением, просились со сборов домой. Вот и решил сказать Семёныч: ах, домой, ну что ж, пожалуйста, но уже изволь на тренировки и предматчевые установки являться вовремя, а коль жить хочешь дома, то и питайся дома за свои собственные, которые тебе клуб платит…
3. Принудительные тренировки: а) футбол (Жучок и Голиков стояли). Вывод: Жучка переведу на 130 и живи дома, у тебя есть квартира. Голикову — подумай, если будешь трудиться, то оставайся или же можешь уходить).
«Переведу Жучка на 130…». Уверен, имел в виду Семёныч, что скостит нападающему зарплату до 130 рублей за то, что «стоит» он на месте, не отрабатывает на тренировках. А с Голиковым все предельно ясно: будешь стараться, то останешься в «Химике», нет — можешь идти на все четыре стороны…
4. Разговоры о том, что кто-то уйдет… Да уходите, хоть сейчас, именно сейчас… С учебой помогать никому не буду.
Вот такая педагогика по Эпштейну. Замечу, что мысли эти — об игроках ведущих, составлявших костяк команды. Игроках, которыми не разбрасываются, на которых опираются и на которых рассчитывают в любую и особенно в трудную минуту. Мог бы Эпштейн предпринять к ним такие суровые меры? Думаю, да.
О БОБРОВЕ
19 мая 1945 года. Я выхожу играть за футбольный «Локомотив» против ЦДКА. Против чудо-команды! Гриша Федотов, красавец, выдающийся форвард. А с ним рядом — Гринин. Демин, Николаев... Я хавбека играл и держал Петю Щербатенко. Хороший был игрок, парень замечательный. И тренером он стал впоследствии отличным. И вот минут за 20 до конца матча Аркадьев заменяет Петра. Выходит на замену парень, фамилию называют — Бобров. Ну парень как парень, ничего такого особенного в нем нет. Курносый, вихрастый. Мне, стало быть, его надо было держать.
И вот этот парень за двадцать минут «привозит» нам три гола! Что-то непривычное вытворял он тогда на поле. Потом появились статьи: в одних пишут, что Бобров забил «Локомотиву» три мяча, в других — что два. Да разве в этом все дело?! Два, три… После игры меня ребята из «Локомотива» упрекнули: «Что ж ты, Коля, не смог прикрыть молодого». А я друзьям своим ответствовал: «Прикрыть? Да вы что, охренели?! Его ж всей командой не удержать!»
Вот такое ощущение осталось у меня от того первого знакомства с Всеволодом Михайловичем. Ощущение это так на всю жизнь и сохранилось. Прикрыть Боброва… Да у него ж скоростища какая была, как рванет — только его и видели. Сию минуту вот, рядом был, а уже — у чужих ворот. При этом дриблинг замечательный, обводка потрясающая. И удар хлесткий. Как его прикроешь, когда с ним рядом тоже ведь играли не дурачки какие-нибудь. Григорий Иванович Федотов, Валя Николаев поле бороздит взад-вперед, по краям Гринин с Деминым снуют. Кого держать, кого прикрывать? И как? Голова кругом идет.
В тот день родился в нашем футболе, я так считаю, гений игры. Лучший футболист в истории отечественного футбола. И хоккея тоже.
И человек Всеволод был удивительный, с открытой душой. Отказать порой никому не мог. Но и не стелился ни перед кем. Вот однажды был такой случай. Подарил Василий Сталин всей команде ВВС кожаные пальто. Шикарные. Бобров шел поздно вечером, и шпана с него пальто сняла. Что делать, он идет дальше. Вдруг слышит сзади топот и голос: «Эй, ты что, правда что ли Бобер?» – «Не Бобер, а Всеволод Михайлович Бобров». Вернули ему пальто те ребята. Вот такая была популярность.
То поколение вообще было своеобразное. В чем-то, быть может, израненное не только физически, но и душевно. Война через их молодость проскрежетала. Но она же их души и закалила.
О КОМАНДЕ
Ох, команда, команда, да как тебя сделать-то, как слепить? Ведь труд тренера зависит от хоккеистов. Ибо без таланта даже при систематической и добросовестной работе классной игры ждать от хоккеиста не приходится. В лучшем случае — середнячок. А результат-то делают классные мастера.
Все мои 23 года в «Химике», как закрою глаза, так и стоят один за другим. И лица, лица, лица, дорогие мне лица моих игроков-соратников по хоккейной судьбе. Что такое команда? Чуть больше двадцати человек, но как расставить их, чтобы заработал механизм?
У одного силы невпроворот, а катание не очень; другой – катится, как будто в коньках родился, но партнеров видит плохо, передачу хорошую редко даст; у третьего скорость невысокая, хотя голова работает — дай бог каждому. У этого характер-кремень, никому не уступит. Тот — помягче, но душа светлейшая. Этот дома жить не может — отец пьет, скандалит. Того девчонка бросила, а он из-за этого шайбу ведет кое-как, спотыкается. Проблемы, проблемы, проблемы – большие и малые, и все их надо решать.
О ТАКТИКЕ
Несколько слов о тактике, вокруг которой мы с Тарасовым тоже немало копий сломали. Существует аксиома: тактика выбирается в зависимости от соперника и от подбора собственных игроков. Мы в «Химике» культивировали хоккей маневренный, гибкий. Мы предпочитали выигрывать со счетом 2:1, а не 10:4, мы любили играть на контратаке.
Но странная на первый взгляд припоминается мне сегодня вещь: в одном из сезонов «оборонец» Ляпкин забросил на 13 шайб больше, чем любой другой защитник, а «Химик» пропускал куда меньше шайб, чем и более маститые клубы. А нам Тарасов все талдычил: вы играете «не в тот хоккей».
Я никогда не скрывал своих симпатий по поводу того, как армейский клуб, ведомый Тарасовым, строил игру именно в атаке. Но в некоторых матчах его ЦСКА тоже вдруг начинал применять прессинг. И даже сборная СССР иной раз в матчах чемпионатов мира играла «от обороны», на контратаках. То есть в тот хоккей, который культивировался в «Химике».
О СУПЕРЛИГЕ
У нас, в России, до такой постановки хоккейного дела, как в НХЛ, еще далековато. На мой взгляд, большинство клубов исповедуют хоккей, который я назвал бы бей-беги. Носятся ребята по площадке со страшной скоростью, как угорелые, врезаются друг в друга без всякой жалости, калечатся сами, калечат коллег по спортивному ремеслу.
Мне говорят: Семеныч, ты ретроград, время ушло вперед, хоккей изменился, выше стали скорости, меньше остается времени для раздумий. С этим, пожалуй, можно согласиться. Скорость возросла. Казалось бы, одновременно должно совершенствоваться техническое мастерство игроков, которые в единицу скорости способны проделать определенное (и большее) количество технических приемов. Но для этого надо работать до седьмого пота. А таких желающих немного.
О ТРЕТЬЯКЕ
Запал мне в сердце на всю жизнь эпизод. Было это перед самым первым чемпионатом Европы в 1968 году. Заканчивалась тренировка. Смотрю, а Третьяку все бросают наши и бросают, и не просто так, а по-настоящему, со злостью, со всей силой. А тот пластается из угла в угол, за любой шайбой бросается, но все «вытаскивает». Сам весь мокрый, работает, как черт.
Я ему: «Владик, ты чего разбушевался? Тренировка закончилась, не дай бог, получишь травму, зачем нам это нужно?!». И что же мне этот 17-летний мальчишка в ответ? «Вон видите, Николай Семенович, у бортика чехи стоят, наблюдают? Так вот пусть смотрят и понимают, что хрен они мне завтра гол забьют».
Опешил я от такого признания. «Вот это характер, вот это честолюбие! Да с таким настроем, если он у всех такой, нам никакой соперник не страшен!». И полюбил я Владика с того эпизода еще больше. В нем многое подкупало: веселый, незаносчивый характер и в то же время – ясное понимание своей роли и значения в команде, полная преданность хоккею, огромный талант и великая работоспособность. Для меня Третьяк – идеал хоккеиста.
Я за него до сих пор на Тихонова злюсь. Владик, я считаю, не доиграл своего срока до конца. Великий вратарь Третьяк 15 лет стоял в воротах сборной СССР, а был период в начале его карьеры, когда он сразу в трех сборных Союза стоял – юношеской, молодежной и первой. Понятно, что усталость накопилась. Не в последнюю очередь – моральная. А у него уже семья.
И вот он Тихонова просит со сборов его отпускать. Это Третьяк, который себе никогда не позволит нарушений режима, человек, верой и правдой хоккею служивший. А Тихонов: «Нет, не могу, что тогда другие скажут».
Испугался, тоже мне. Другие. Да Третьяк для других был примером самопожертвования в хоккее, и этот фактор надо было использовать в воспитательных целях. А он – «что другие скажут». Не проявил гибкости тренерской. Вот и ушел Третьяк раньше срока из спорта. И что сказали при этом «другие»? Да ничего. Порадовались только, что место вакантное освободилось в воротах.
Книга написана в соавторстве с Николаем Вуколовым и издана на средства компании «ПИК-Регион»