Только у нас. Старейший хоккейный журналист Рэд Фишер: Я сделал настольную лампу из шлема Харламова. Корреспондент «СС» встретился с патриархом хоккейной журналистики

ХОККЕЙ. НХЛ

 Во время его первого рабочего дня в переполненном дворце «Форум» разорвалась дымовая шашка, брошенная кем-то в комиссионера НХЛ Кларенса Кэмбелла. Так возмущенные фаны «Монреаля» выразили свое отношение к решению Кэмбелла дисквалифицировать до конца сезона их идола Мориса «Ракету» Ришара. Возможно, дым той петарды, словно хвост кометы, стал добрым предзнаменованием для карьеры Рэда Фишера. Следующие пятьдесят и один сезон без журналиста монреальской «The Gazette» не проходило ни одно крупное событие в истории «Монреаля» и НХЛ. Патриарху уже 80 лет, но он до сих пор посещает все матчи «Канадиенс». Трудно даже сосчитать, сколько звезд повидал на своем веку Фишер…

Поговорить с Рэдом Фишером – все равно что получить аудиенцию у Папы Римского. Поэтому когда Рэд любезно пригласил меня в гости, я не стал медлить. Фишер встретил меня на веранде своего дома. Седовласый старик выглядел скорее обычным пенсионером, чем легендой журналистики. Но, пожимая его руку, я невольно подумал, сколько же звезд хоккея держали ее до меня. Фишер отлично знаком с советским хоккеем, помнил нашу газету еще с 1972 года, когда он впервые прилетал в Москву. А моим подарком Рэду стала книга с биографией Валерия Харламова.

– Спасибо. Жаль, я не понимаю по-русски. Этот парень был лучшим хоккеистом из вашей страны, которого я знал. Ну ничего, посмотрю картинки, – начал разговор Фишер. – НХЛ много потеряла из-за того, что Харламов так и не сыграл за океаном. Валерий должен был попасть в Зал хоккейной славы намного раньше Третьяка. Это я вам говорю как бывший член комиссии выборщиков в пантеон. После восьмого матча Суперсерии-72 Харламов обещал мне подарить свой шлем на память, но в толпе мы разминулись. На следующее утро мы вылетали в Прагу на товарищеский матч (последний матч сборной Канады-72, который гости свели к ничьей 3:3 на последних секундах встречи. – Прим. ред.), и тогдашний босс профсоюза игроков Алан Иглсон явился в аэропорт прямо в шлеме Харламова, который он передал мне. Я сделал из него настольную лампу и теперь часто пишу под ней в ночи, готовя репортажи…

Мне почти не нужно было задавать ему вопросы. Патриарх вел неторопливый рассказ, плывя по волнам своей памяти.

МАСКА ПЛАНТА И ЯРОСТНЫЙ БЛЭЙК

– Впервые я попал в ложу прессы «Канадиенс» в марте 1954 года, когда Кларенса Кэмбелла угостили дымовой шашкой, а затем огромная толпа вышла на центральную улицу города Сан-Катрин и принялась все крушить на своем пути. Так я получил боевое крещение. А уже на следующий год «Монреаль» выиграл первый из пяти подряд Кубков Стэнли. Начиналось время династии.

– Сколько же всего Кубков выиграли «Канадцы» с тех пор, как вы их освещаете?

– Семнадцать. Уверен, это рекорд для журналиста. Он продержится еще много лет, так же, как и рекорд форварда «Монреаля» Анри Ришара, завоевавшего одиннадцать Кубков Стэнли. Кстати, я стал одним их первых журналистов, которые стали сопровождать команду во время выездных матчей. Путешествовали мы тогда на поездах, в одном вагоне с хоккеистами. Даже спальные места были с ними в одних купе. Существовала определенная иерархия, кому занимать полки. Внизу всегда спали ветераны команды, на втором ярусе отдыхали новички, а выше дрыхли журналисты. Мы не обижались, в свободное время все были как одна команда – играли в карты, шутили. Я все время путешествовал с известным журналистом Жаком Бушамом. Это был удивительный человек. Страстный игрок он мог просадить огромную сумму на бегах. А еще Жак был вторым вратарем «Монреаля» на тренировках.

– Это как? Неужели «Канадцы» играли только с одним вратарем?

– В любом городе были голкиперы, выступавшие за колледжи и низшие лиги, которые в случае необходимости могли заменить травмированного первого вратаря. Я вспоминаю, как мы выступали в Бостоне, и Жак Плант, получив травму лица, был вынужден покинуть лед. Его заменил бостонский парнишка, который был сменным вратарем для обеих команд на случай неприятностей. Парень явно нервничал при переполненных трибунах. «Монреаль» вел в счете 2:1. И вот защитник «Бостона» Алан Стэнли, который забивал только по большим праздникам, пробил новичка чуть ли не с середины площадки. Хозяева тогда победили 7:3.

– Раз мы упомянули Планта, вы помните, когда он первым в истории лиги начал носить вратарскую маску?

– Конечно! Жак Плант (по моему мнению, лучший вратарь в истории лиги) часто надевал маску во время тренировок, но на матчи – никогда. Однажды «Монреаль» играл в Нью-Йорке, и нападающий «Рейнджерс» Энди Батгейт со злости зацепил шайбу крюком клюшки и нанес бросок в лицо Планту. Незадолго до конфликта Плант прервал очередную атаку хозяев и, кажется, в сердцах что-то сказал Батгейту. Плант упал, лед окрасился кровью. Жака увели в процедурную.

Я спустился следом и увидел Планта, стоявшего перед зеркалом и рассматривавшего уродливую рану, которая тянулась по щеке от носа до губ. Рана была очень глубокой, Плант в крайнем раздражении пытался собрать ее края. Подошли врачи, попросили его прилечь на стол, чтобы вставить скобы. Пока шла операция, обе команды сидели в раздевалке. Минут через двадцать вышел Плант и заявил тренеру Тою Блэйку, что он… будет продолжать матч в маске. Блэйк не приветствовал эту идею, но разрешил Планту сделать это. «Монреаль» победил 3:1.

На следующий матч Плант снова решил надеть маску, но напоролся на яростное сопротивление Блэйка: «В маске ты не сможешь видеть шайбу у своих ног!» Плант подчинился, но сразу же после игры заявил, что больше без маски играть не будет. Блэйк встал на дыбы, однако был вынужден согласиться – лучше вратаря, чем Плант, в мире не было.

Я очень любил его, а вот Блэйк ненавидел. И не только из-за истории с маской. Той понимал, что очень зависит от Планта. Хотя, по моему мнению, Той Блэйк был самым лучшим тренером не только в хоккее, но и в спорте вообще. Он создал две команды-династии. Но был взрывным человеком…

– Тренером-диктатором?

– Нет. Но авторитет Блэйка в раздевалке был огромен. Никто из игроков, кроме Жака Планта, не рисковал вставить ему слово поперек. Той в конце концов сплавил Планта в «Рейнджерс» как только понял, что такой вратарь ему больше не нужен. А однажды у меня с Блейком случился конфликт.

Я был близок с тренером «Монреаля». Вместе с ним и Бушамом мы общались во время выездных матчей. Обедали, играли в карты. Мы часто поддавались, чтобы Блэйк мог победить. Боялись его реакции, когда он проигрывал. Как-то Тою не понравилось что-то из моего репортажа. Он был не в духе и, когда вошел в пресс-зал, прямиком направился ко мне, бросив тираду: «Я готов тебя уничтожить!» В комнате для прессы находилось еще 25 человек, мне надо было постоять за себя. Я снял очки и ответил: «Давай, покажи, чего ты стоишь».

Блэйк замолчал и только в ярости сжимал свои кулачищи. А кисти рук у него были как две лопаты. Так он простоял пару секунд, приходя в себя, а потом рявкнул: «Ты и сам не знаешь, какая ты дешевка!» И ушел из комнаты, хлопнув дверью. После этого мы не разговаривали с апреля по декабрь. Его жена, очень милая женщина, позвонила мне через месяц после конфликта: «Послушай, почему ты не общаешься с Тоем?» – «Он меня публично оскорбил и теперь должен извиниться». – «Но ты же знаешь, какой он упрямый. Он не сделает это!» – «Я тоже упрямый», – ответил я и повесил трубку.

Помирились мы, когда моя жена и младший сын попали в аварию и находились в госпитале. Вот тогда Блэйк позвонил мне домой, и мы забыли старую ссору.

ЧЕЛОВЕЧИЩЕ ТАРАСОВ И ХИТРЕЦ СТАРОВОЙТОВ

– До 1972 года вы видели советских игроков?

– Мы считали русских любителями. Конечно, знали, что они выиграли золото Олимпиады. Но для канадцев это не считалось серьезным достижением. В 1969 году я приехал в Швецию на чемпионат мира. И впервые увидел этого парня (хлопает по книге о Харламове). А еще Якушева, Мальцева, других ребят. Когда вернулся в Монреаль, генеральный менеджер «Канадиенс» Сэм Поллак спросил у меня, есть ли в сборной СССР подходящие кандидаты для НХЛ. Я сразу назвал Харламова и Якушева.

Еще в Швеции запомнился матч Чехословакия – СССР. Он был всего через год после вторжения советских войск в Прагу. Лидер ЧССР Вацлав Недомански махал клюшкой, как бейсбольной битой. Я был почти уверен, что без драки не обойдется. Русские сражались отчаянно, но чехи были очень злы.

А Анатолий Тарасов! Какой был специалист и человечище! Я голосовал за него, когда шли выборы в Зал славы. Не понимаю, почему Тарасов не тренировал сборную после 1969 года (ошибка: Тарасов с Чернышевым покинули сборную только после их третьей золотой Олимпиады 1972 года в Саппоро. – Прим. ред). Когда закончился матч с Чехословакией, я спросил у Тарасова, где Якушев. Он не понимал по-английски, но показал мне движение руки с воображаемым стаканом от стола до рта, ясно дав понять, что сейчас делает Якушев. Потрясающе! Так мог себя вести только Той Блэйк.

– Игроки СССР постоянно жили на сборах…

– А я помню, как в Виннипеге встретил Якушева и Рагулина. Они гуляли по городу, и когда к ним приближались очаровательные леди, оба начинали петь: «Прекрасная девушка, ты как мелодия…» (Улыбается.)

– Расскажите о Суперсерии-72.

– Впервые я попал в Москву за два месяца до начала серии. Со мной заключили договор «Нью-Йорк Таймс», пара канадских газет, и я отправился в столицу СССР делать репортаж о вашей сборной. В аэропорту меня встречал представитель советской Федерации хоккея Андрей Старовойтов. И вот он говорит: «Мистер Фишер! Вы опоздали (хотя я точно знал, что не опоздал), вся команда разъехалась. Харламов отдыхает на Каспийском море, Якушев – в Германии, тренер Бобров еще черт-те где». «Отлично, – сказал я. – Тогда улетаю в Монреаль и напишу, как меня выпроводили из СССР».

Старовойтов задумался и сказал: «Ладно, будьте в гостинице, постараюсь вам помочь». И вот я сидел летом в «Метрополе», часов десять – конечно, без кондиционера. В итоге Старовойтов звонит мне и говорит: «Вам крупно повезло, мистер Фишер! Харламов вернулся с Каспийского моря, Якушев прилетел из Германии, а Боброва достали от черта». Так мне удалось сделать репортаж. (Смеется.)

Перед отлетом Старовойтов просил меня дать прогноз на серию. «Мы выиграем все матчи», – ответил я. Два месяца спустя, после поражения канадцев в первом поединке (3:7), я стоял в толпе из трехсот журналистов в «Форуме», и ко мне пробрался Старовойтов: «Мистер Фишер! Вы сказали мне в Москве, что серия закончится 8-0? Так вот, она действительно так закончится, но в нашу пользу», – парировал Старовойтов и ушел очень довольный. В тот момент мне было очень не по себе.

– Как вы относитесь к москвичам, Рэд?

– Я их очень люблю. Все четыре раза, что был в вашей столице, я наслаждался общением с простыми москвичами. Однажды взял переводчика, и мы пошли на улицу Горького. Я хотел понять, знают ли граждане о предстоящей серии. Наш гид в Москве утверждал, что советские газеты ни словом не обмолвились о матчах века. Но я опросил двадцать прохожих, и все были в курсе, что нас ждет большой хоккей. Люди были дружелюбны и мирно настроены. Газеты в Канаде тогда вышли с «шапкой» моей статьи (показывает руками аршинные буквы): «В Москве говорят о хоккее».

Единственное, что мне казалось странным, – это отношение русских к одежде. Я прилетел в столицу СССР очень поздно, потому что наш самолет «Аэрофлота», летевший из Парижа в Москву, делал посадку в Киеве (какой же там был ужасный аэропорт!). Едва я заселился в «Метрополь», как решил посмотреть Красную площадь. Надел модную рубашку, брюки в полоску и пошел на прогулку. И неожиданно для себя заметил, что меня откровенно рассматривают прохожие. Вначале я ничего не понял и даже подумал, что у меня расстегнута ширинка. И только потом сообразил, что люди глазеют на мои брюки! Настолько мой стиль отличался от того, что носили они… Последний раз я был в Москве в 1990 году. Там уже не было так спокойно, как в 1972-м. Кто-то даже попытался купить мои джинсы за 100 долларов, причем хотел, чтобы я снял их прямо на улице!

СПИЧ ЭСПОЗИТО И ЧУДО-ОВЕЧКИН

– А вы помните спич Фила Эспозито перед тем, как сборная Канады отправилась в СССР?

– Это была великая речь. Фил Эспозито, я считаю, был самым лучшим в той сборной Кленового листа. Все восемь матчей канадцы держались на нем. Можно сказать, это были ярчайшие матчи в карьере Эспозито. Я немного критиковал его после пятого матча, и Фил перестал со мной разговаривать до конца серии. Эспозито был очень чувствительным парнем.

– Как вы относитесь к экспансии европейских игроков в НХЛ?

– Это нормальное явление. В мое время, когда европейцев в лиге не было, мы просто не знали, кто они такие. Но ведь ребята из Старого Света изменили НХЛ, сделали ее такой, какая она сейчас. Это важно помнить.

– Кто из первых русских в лиге вам больше всех нравился?

– Я надеюсь, вы имеете в виду не того парня из «Лос-Анджелеса»? (Виктор Нечаев. – Прим. ред.). Он, кажется, играл в восьмом звене. Мне нравились Федоров и Могильный, но в полнейшем восторге я был от Павла Буре. Выдающийся игрок! Он был в списке на голосование в Зал славы в этом году. Какая ошибка, что Буре не выбрали! Повторяется история с Харламовым, который ждал своей очереди 33 года!.. Избиратели назвали Дикка Даффа, но проигнорировали Буре. Ужас. Кстати, как поживает его брат? Валерий Буре тоже близок к завершению карьеры? Чудный парнишка, я его отлично помню, когда он выступал в «Монреале».

– Вы долгое время входили в комиссию выборщиков в Зал славы. На основании чего комиссия принимает свои решения?

– В первую очередь необходимо, чтобы кандидат был не просто хорошим игроком. Он должен быть звездой.

– Тогда не понимаю, почему до сих пор не выбрали того же Дино Сисарелли, который забил за карьеру более 600 голов, превзойдя и Мориса Ришара, и Ги Лефлера…

– Есть две стороны медали. Быть великим игроком, это значит быть великим не только на площадке. Сисарелли, с одной стороны, забил более 600 голов, но с другой – был замешан в некрасивых историях. В комиссии эти воспоминания еще свежи, поэтому Сисарелли не выбирают.

– Сейчас в «Канадиенс» собирается большая русская колония…

– Ковалев с его потенциалом может забивать по 40 голов за сезон. Сколько Алексей забросил в прошлом году? 23 шайбы? Для него это ничто. С приходом Самсонова он будет забивать больше. Самсонов, мне кажется, сможет проявить себя на новом месте. Быстрый игрок. В «Эдмонтоне» он играл отлично в регулярном чемпионате, слабее – в плей-офф и его не было видно в финале против «Каролины».

– А как вам Овечкин?

– Для меня Александр был в этом сезоне самым зрелищным игроком лиги. Ярче Яромира Ягра и Джо Торнтона. Поражают его талант, открытость, напор. Я уже нечасто смотрю хоккей по телевизору, но тот гол, который он забил в Буффало, меня поразил. Овечкина держали три защитника, а он, протащив их за собой, издевательски забросил шайбу в ворота. Такое нечасто увидишь. Гол в «Финиксе» – тоже шедевр. Но этот в Буффало показывает, как талантлив Овечкин. Совершенно справедливо, что он был признан лучшим новичком НХЛ.

НАДЗИРАТЕЛЬ БОУМЭН И ВЕЛИКИЙ ОРР

– С тренера «Монреаля» начали, им и закончим. Что вы думаете о Скотти Боумэне? Недавно я брал интервью у Ги Лефлера, и он признался, что игроки не любили Боумэна.

– Мягко сказано. Они его ненавидели. И для этого была причина. Очень противный парень этот Скотти… Боумэн знал о чужих командах значительно больше, чем их собственные тренеры и менеджеры. Все дни Скотти просиживал у телефона, ведя разговоры с хоккейными специалистами и набирая информацию о соперниках. То есть Боумэн был отличным скаутом. Но внутри команды считался кем-то вроде надзирателя.

Игроки «Канадиенс» были молоды, назначали свидания. Но Скотти установил за ними жесткий контроль. Когда команда играла на выезде и жила в гостинице, Боумэн требовал, чтобы все звонки игроков проходили через телефон в его номере. Таким образом, он мог быть в курсе всех дел. Знаете, сколько свиданий он сорвал? (Смеется.)

Конечно, Боумэн был очень хорошим тренером. Он постоянно совершенствовал себя, занимался хоккеем 24 часа в сутки. Той Блэйк так не отдавал себя профессии, но по уровню был выше Боумэна, я в этом абсолютно убежден. И Блэйка игроки уважали безоговорочно, были преданы ему. В отличие от Скотти…

Помню, как в октябре 1979-го Боумэн уходил из «Монреаля». Он собрал пресс-конференцию и заявил, что не может оставаться в городе, где больше него знают о команде Рэд Фишер и Ирвин Грудман (бывший генеральный менеджер «Монреаля». – Прим. ред.). На следующий день газеты так и написали: Боумэн уходит из-за Фишера (смеется).

– Кто, по вашему мнению, был лучшим игроком в истории НХЛ?

– Бобби Орр. Удивлены? Думали, я назову Гретцки или Лемье? Слушайте внимательно. Некоторые игроки в НХЛ имели фантастическую скорость, другие могли быстро перемещать шайбу с одного конца площадки на другой, а кто-то даже умел применить сокрушающий силовой прием… Бобби Орр мог делать все в одиночку. Он завершил один из сезонов с показателем полезности +124! Мы проводили тогда по 14 матчей в сезоне с «Бостоном». И всякий раз Орр держал меня в напряжении. Гениальный игрок!

Самое трагичное было в том, что Орр провел почти всю карьеру на одной ноге. На Кубке Канады-76 он играл с травмой и стал лучшим игроком турнира! Его колени на операционном столе чуть ли не каждую неделю собирали по кусочкам. А он играл так, словно у него было все в полном порядке. Представляете, какой хоккей показывал бы Орр, если бы был полностью здоровым?