«Гагарин называл Рагулина профессором». О чем первый космонавт говорил в своем последнем интервью на хоккейную тему

Вчера страна так и не узнала имя первого в истории обладателя Кубка Гагарина. Все решится завтра – в седьмом матче в Казани. А за несколько часов до начала шестой серии «Битвы за космос» в редакцию позвонил патриарх нашей хоккейной журналистики Владимир Писаревский. «А вы знаете, я ведь брал у Юрия Гагарина интервью примерно за год до его трагической гибели в марте 68-го. И говорили мы… в перерыве хоккейного матча!»

– В этот день ЦСКА встречался со «Спартаком», – вспоминает Писаревский. – Юрий Алексеевич был страстным поклонником армейцев. Старался не пропускать ни одного домашнего матча. У него в стареньком Дворце спорта «Лужники» и место персональное имелось. На 10-м или 11-м ряду, прямо под правительственной ложей. И строго по центру – аккурат напротив красной линии. На игры он приходил с друзьями-космонавтами – Титовым, Леоновым… Но чаще, как и в тот раз, с женой.

– Когда Гагарин появлялся на трибуне, его встречали аплодисментами, – продолжает Писаревский. – Но подобраться к нему было ох как непросто. Сектор, с которого он смотрел игру, строго охранялся. Вроде и не видно было охранников – не то что сейчас. И за руку никого не хватали. Но простому смертному туда вход был заказан.

Я был молодым 24-летним журналистом. Но в «Лужниках» работал уже постоянно. Потому и к Гагарину рискнул подойти с микрофоном в перерыве матча.

– Так близко я общался с Юрием Алексеевичем первый раз. И сразу ощутил на себе силу его улыбки, известной на весь мир. Это был не человек, а бездна обаяния! Он пригласил меня присесть и сразу расположил к себе. Не чувствовалось никакой стены между великим человеком и свалившимся ему на голову молодым корреспондентом.

Но еще больше Гагарин меня поразил, когда начал рассуждать о хоккее. Настолько тонко он понимал и оценивал все нюансы игры. Разбирал эпизоды, рассуждал о тактике… У меня еще мелькнула мысль, что в нем самом сидит хоккеист. И не будь Гагарин космонавтом, он мог бы стать отличным игроком.

Кстати, Юрий Алексеевич играл в команде Звездного городка. Был нападающим. Он со смехом рассказывал, что космонавты порой на льду так заводятся, что начальство останавливает матч – боится травм. И именно хоккей он выделял среди прочих видов спорта. Любил его за молниеносность решений, которые надо принимать на площадке.

А как он говорил об игроках… Ценил их не только за мастерство, но и за самоотдачу. В интервью высказал мысль, что хоккеист должен быть не просто спортсменом, но еще и артистом на сцене. Который в игре горит, выплескивает себя без остатка, без фальши… Тех, кто себя на льду бережет, мог определить безошибочно.

Больше всего он любил думающих игроков. Особенно выделял двух защитников – армейца Рагулина и динамовца Давыдова. Рагулина вообще называл Профессором. Хотя большинство болельщиков в то время восторгалось в первую очередь мощными габаритами и могучей силой Александра, а не его умением мыслить.

Дружил Гагарин и с нападающими – Локтевым, Альметовым… Мог запросто приехать к ним на базу, чтобы просто пообщаться. Мне он тогда сказал, что словно энергией с игроками обменивается, что они подпитывают друг друга.

– Мы так заговорились, что не заметили, как закончился перерыв, – завершает свой рассказ Писаревский. – И тогда Юрий Алексеевич предложил встретиться после матча – в небольшом буфете, расположенном между площадкой и раздевалками команд. Там после игры традиционно собирались хоккеисты, артисты, журналисты… Одним словом, бомонд. Не успели мы после матча усесться за столик, как к нам, невзирая на длинную очередь, из-за стойки вылетела буфетчица и принесла Гагарину маленькую чашечку кофе.

– А можно и моего собеседника угостить? – махнул рукой в мою сторону Юрий Алексеевич. Принесли и мне… Сделав глоток, я поднял на Гагарина испуганные глаза – в кофе была изрядная доля коньяка.

– Ничего, все в порядке… – успокоил меня Гагарин, продолжая беседу.

– Тогда, может, чокнемся? – преодолевая растерянность, предложил я.

– Ни в коем случаем! – шепотом предупредил Гагарин. – Люди не должны видеть, что я выпиваю. Сидим, пьем кофе…

Честно говоря, разговор после матча толком не получился. К Гагарину постоянно подходили знакомые – чтобы просто поприветствовать, хлопнуть по плечу, перекинуться парой слов. Тогда к нам присаживались артист Николай Крючков, знаменитый спартаковец Анатолий Сеглин…

Распрощавшись с Юрием Алексеевичем, я еще долго видел перед собой его улыбку. То интервью вышло на радио. Запись, увы, позже затерялась. А мне так хотелось сохранить что-то на память о нашей беседе…

И вдруг через неделю мне позвонили: «Не могли бы мы с вами встретиться, хотим передать вам фотографию с Гагариным». Вот этот снимок. Я специально принес его к вам в редакцию.

Тогда я ужасно обрадовался. Мне назначили встречу у метро «Сокольники». Там женщина средних лет и передала мне фото. До сих пор не знаю, кто делал фотосъемку – госбезопасность или контрразведка. По фотографии можно только определить, что снимали через площадку, с противоположной трибуны – профессиональной камерой.