Бонусы букмекеров
Есть предложение поговорить начистоту. Ведь
канадский хоккей завели у нас директивой сверху. Можно сказать – навязали
Отечеству весьма странную заморскую забаву. В 1946-м. А спустя восемь лет мы –
чемпионы мира. А еще через два года – олимпийские чемпионы. Беспримерный взлет.
Феномен. И загадка.
Остерегаюсь рассматривать фото, где наш хоккей
запечатлен в младенчестве. Ледовый люд одет кое-как. Словно осерчавшие жены
выгнали своих мужиков из дома, те наспех
облачились в первое попавшееся и вот кучкуются бедово в ледовом
прямоугольнике-загончике. А потом начиналась игра, а с ней сплошное мучение по
укрощению холодного, неподатливого,
одним словом – дурного снаряда… И только через десятилетия хоккей укроют от
непогоды под крышей, и только очень постепенно будут украшать глянцевой
оберткой.
С русским-то хоккеем понятней. Там
мячишко-колобок. Там простор, удаль и воля. Все то, о чем грезится в зимней
стране России. Но канадский-то к чему нам был? Разве что, как молвил,
рассказывали, маршал Ворошилов, глянув на диво заморское: «О, да
тут и подраться можно!».
Словом: когда обнаруживаешь, что канадскую игру
мы превратили в сбывшуюся русскую мечту, - сия загадка буравит мозг. А ведь и
правда – превратили. Россия в хоккее – это Бразилия в футболе. И та и другая
выразили себя в этих занятиях, как никто больше.
Вот явите-ка мысленному взору канадских хоккейных
классиков, когда-либо нами виденных. Допустим, такой ряд: Халл, Орр, Лафлер, Гретцки,
Лемье. У Гретцки вы обнаружите чувство момента и редкостное владение пасом. У
его соседей на звездном хоккейном небе – совершенство технических приемов, или
катания, или того и другого.
Но у наших-то самых-самых – Боброва, Харламова,
Третьяка, Мальцева – было кое-что повыше мастерства! Тайное. Музыкальное.
Словами невыразимое. Хоккей по приказу ввели – а мы в него душу вложили.
С футбольным мячом можно дружить, малыш может
взять его с собой в кроватку и посапывать, счастливо в него уткнувшись. Любить
клюшку с шайбой?!
Но Россия ни в какой другой контактной игре – ни
в футболе, ни в баскетболе – не выдвинула столько мастеров высочайшего класса.
Только в этой насквозь искусственной
игре. Удумали же двойное, так сказать, дополнение – и ногам, и рукам, в виде клюшки с шайбой. Ничего
природного, ничего натурального…
И в таком вот изощренном деле мы блеснули, освоив
его экстерном и дерзко переложив на свой
прихотливый лад!
Как сумели-то?!
Да потому и сумели, что задача была несусветной,
изощренной сложности. Как прорыв в космос. Как строительство коммунизма,
который мы, во-первых, тоже у западных умов позаимствовали, а потом, хоть и не построили,
но, было время, к решению совсем уж фантастической задачи приближались.
Ну и, конечно, лед помог. Американцам вот вода –
мать родна, а нам ледок – отец-направитель. Ибо одаривает импульсом.
Подчеркивает взрывные русские
свойства и устраняет столь же характерные
для нас неторопкость-заторможенность.
Короче: хоккей просто увеличивает настроение! И
не в этом ли разгадка нашего с ним парадоксального романа, празднующего 70-летний
юбилей?
