Первый заместитель руководителя РУСАДА Александр Деревоедов: Хватит делать героев из пойманных на допинге!

В прошлом номере мы начали предолимпийскую беседу с первым заместителем руководителя Национальной антидопинговой организации (РУСАДА) Александром Деревоедовым. Сегодня – продолжение.

— Накануне Ванкувера дисквалифицирована российская лыжница Алена Сидько, призер Олимпиады в Турине. Мы можем гарантировать, что теперь наши лыжники «чисты» и больше никого не снимут?

— Мы можем говорить о том, что все, кто принимал участие в антидопинговой работе перед Играми, сделали все, что следовало сделать. И что в Канаду улетела «чистая» сборная, снабженная всей необходимой информацией. Но мы не можем отвечать за все, что произойдет на самой Олимпиаде. Отсюда туда хвосты не пойдут. Но я верю, что спортсмены отнесутся с уважением к своим коллегам, соперникам. Будут помнить о престиже своей страны. И не будет казусов, связанных с применением препаратов. Как не будет и невнятных оправданий после: мол, принимал спортсмен разрешенный препарат, который вдруг оказался запрещенным.

— Лекарство от кашля оказалось эфедрином?

— Например. Чтобы помочь спортсменам разобраться в сложных ситуациях, РУСАДА еще и «горячую телефонную линию» сделала. Весь период Игр она будет работать. Если что-то не удастся выяснить в Канаде, то любой тренер, спортсмен или врач может позвонить и задать вопрос. Из-за разницы во времени, возможно, ответ будет дан не сразу. Но в любом случае лучше наобум ничего не делать, а советоваться с нашими специалистами.

— Говорят, в лыжной команде проверялись не анализы Сидько, а анализы другого человека. Это возможно теоретически?

— Сегодня это очень маловероятно. Мы избавились от недобросовестных инспекторов. Установили жесткий внутренний контроль. Все время чередуются пары инспекторов. Проводятся внезапные проверки в местах сбора проб. Анализируется информация из сборных. К сборникам приезжают, как правило, зная их в лицо. Запрашиваются идентификационные документы. И очень маловероятна какая-то подмена анализов. Думаю, эти пробы были пробами Сидько. И ничьими другими. Все остальное можно фантазировать, заговоры искать…

— И все-таки Алена Сидько, увы, не первая лыжница, попавшаяся на применении запрещенных препаратов. Есть ли некая квота, после которой санкции могут применяться не к конкретному спортсмену, а ко всей команде?

— К Федерации лыжного спорта России, действительно, были претензии со стороны международной федерации. В антидопинговых правилах есть пункт: если количество случаев нарушений превышает определенное число, то к национальной федерации могут применить санкции. Но это не касается нарушений, выявленных национальной антидопинговой организацией. В случае с Сидько пробы собирала национальная антидопинговая организация. Этот случай не будет суммирован с остальными.

— Каковы могут быть санкции?

— От требований по изменению состава федерации вплоть до запрета на проведение международных соревнований на территории страны. Это решает международная федерация. Но у лыжников, надеюсь, до этого не дойдет.

— То есть правильнее искать допинг на своей территории?

— Конечно! Не должны положительные пробы выявляться за пределами страны. Это не значит, что мы должны что-то скрывать или пытаться фальсифицировать. Но если скандал разгорается за границей, значит, мы все не очень эффективно работаем. Правда, никто не мешает спортсменам именно за границей употреблять все, на чем их ловят. Но мы сейчас достраиваем свою систему. Необходимо, чтобы алгоритм выявления допинга соответствовал предполагаемому алгоритму его применения. Известно, как могут применяться допинги в зависимости от вида спорта и периода подготовки. И если в эти точки направить свою работу, то можно существенно повысить ее эффективность. Мы ведь не можем к каждому спортсмену приставить по инспектору допинг-контроля и постоянно брать пробы.

— И все-таки в преддверии Олимпиады особенно популярны теории заговоров. Например, допинг-офицер, согласно правилам, может прийти к спортсмену в 6 утра, и тот выйдет на старт не в самом лучшем расположении духа. Или был случай с биатлонистом Павлом Ростовцевым, когда допинг-пробу на Олимпиаде у него брали чуть ли не на старте гонки… Как будем защищать наших спортсменов?

— Мы не отличаемся от других стран. Если к нашим придут в 6 утра, то это не значит, что к кому-то придут в 9, дав выспаться. Все в равных условиях. С Ростовцевым была проблема, связанная с тем, что несколько антидопинговых организаций пытались брать одни и те же пробы одновременно. Сейчас обеспечивается координация разных организаций между собой. На месте есть представители команды, которые в состоянии отстаивать права спортсменов, если допинг-контроль выходит за рамки здравого смысла. В Пекине была такая ситуация, когда у спортсменки пытались взять пробу перед стартом. Руководителям сборной удалось убедить инспекторов: спортсменка стартует — и после финиша берите, что хотите. Тем более что до этого у нее же пробы брали неоднократно. Так что говорить о том, что наших зажимают, нельзя. Все спортсмены говорят, что обходятся хуже всего именно с ними. На Олимпиаде в Пекине мы общались с поляками, те говорят о предвзятом отношении к команде Польши. Ищут заговоры другие сборные. Американцы вообще считают, что за ними охоту ведут.

— Перед Олимпиадой в Пекине дисквалифицируют за подмену тестов нескольких российских легкоатлеток. Перед чемпионатом мира по биатлону российская сборная теряет лидеров команды. Разве это не повод для поисков заговора?

— Жестких требований по срокам расследования нет ни в одном документе. ВАДА могла дисквалифицировать спортсменок и после Олимпиады – это было бы лучше? Важен сам факт – было нарушение или не было. А когда наступит ответственность за него, уже не столь важно. Но считать это заговором я бы не стал. Пробы хранятся восемь лет после крупных стартов. Например, после Олимпиад. И если через восемь лет поменяется метод и проявится допинг, могут применить санкции. Если у меня спросите, я не очень уверен, что это правильно – применять санкции через пять-шесть лет. Восемь лет – слишком долго для спортивной жизни. И какой смысл говорить о том, что тогда мы были некомпетентны, а сейчас повысили компетентность и всех поймали? Но такое решение приняло мировое спортивное сообщество.

— Спортсмены обязаны точно указывать, где и в какое время они должны быть доступны для допинг-проб. По нашей информации, в команде, отправляющейся в Ванкувер, есть шесть членов, которым была предъявлена желтая карточка за отсутствие в ранее указанном месте. Подтверждаете?

— Без комментариев.

— Тогда поговорим о процедуре расследования нарушений на Олимпиаде.

— На Олимпиаде предполагается ускоренная процедура прохождения всех этапов. От момента взятия пробы до получения результата пробы А, вскрытия пробы Б и принятия решения. Если в обычной жизни это занимает месяц, то там – сутки или несколько суток. Спортсмена немедленно информируют обо всем. Он говорит, что хочет вскрыть пробу Б. И ее вскрывают в тот же день. Тут же собирается спецкомиссия, которая для этих целей существует. Принимается решение о санкциях. При этом после положительной пробы А спортсмен отстраняется. Если проба Б показывает невиновность спортсмена, то он может продолжать выступать дальше. Если же проба Б подтверждает пробу А или спортсмен отказывается ее вскрывать, то результат аннулируется. И спортсмен покидает Олимпийскую деревню.

— Бывает, что не совпадают? Это ведь одна проба, разлитая в две баночки…

— Трудно представить подобное, но чего на свете не бывает. Например, если нарушены условия хранения пробы Б, то вещество, которое было найдено в пробе А, в пробе Б уже может измениться. Спортсмен вправе отказаться от вскрытия пробы Б, и это является признанием вины. В некоторых случаях отказ от вскрытия пробы Б рассматривается как смягчающее обстоятельство. Например, срок дисквалификации может быть сокращен.

— У норвежцев случаи допинга – большая редкость. РУСАДА сотрудничает именно с норвежской антидопинговой организацией. Что нам нужно поменять, чтобы спортсмены меньше применяли допинг?

— Вы не задавались вопросом, почему в Норвегии практически нет этих случаев? Я вам могу заголовки норвежских газет показать, как они относятся к допингу. Там так построено общественное мнение, что любой случай применения запрещенных препаратов рассматривается как предательство национальных интересов. Никогда ни один спортсмен не получит общественной поддержки, если он был уличен в применении запрещенных средств. Одно из ключевых направлений нашей работы – это формирование общественного мнения. Эта же задача стоит перед СМИ. Допинг – это угроза здоровью, угроза престижу. Не только личному, но и престижу государства. Это то, что подрывает веру людей в чистоту спорта. Когда мы говорим о препаратах, мы забываем, что существует огромный пласт разрешенных препаратов. Другое дело, что запрещенные препараты более эффективны. Но давайте подумаем, как использовать разрешенные. Может, придумаем новые разрешенные препараты, а не будем заменять хорошего тренера большой дозой допинга. И не будем растить из спортсмена искусственного чемпиона. А он потом, показав высокий результат внутри страны и приехав на международный старт «чистым», потому что знает — его там точно поймают, покажет результат на порядок слабее. Это зло со всех точек зрения. И от прессы очень многое зависит. Нельзя делать героев из тех, кто применяет допинг. Нельзя искать оправдания там, где его нет. Когда папа-мама приводят ребенка в детскую спортивную школу или секцию, у них должна быть гарантия, что эта школа или тренер в секции не поставят перед ребенком вопрос: или ты дальше вот этот препарат у меня покупаешь и применяешь, или ты не получишь ничего, кроме первого разряда. Это, прежде всего, надо изменить в голове.

— Но ведь бывает, что разрабатывается некий препарат, с ним спортсмен выигрывает. А потом этот препарат включается в перечень запрещенных.

— Так бывает. Но в последнее время — редко. Как быть с этим? Препарат, прежде чем попасть в список, ставится на мониторинг. Список запрещенных препаратов носит расширительный характер. Например, если я придумаю какой-то стероидный препарат, он в любом случае попадет в список запрещенных препаратов. А вот что касается прочих препаратов, то они мониторятся долго. И спортсмены их применяют, как, например, произошло с псевдоэфедрином. Он мониторился не один год, а с этого года он включен в запрещенный список с указанием предельной концентрации. И если в организме будет обнаружена доза, превышающая данный порог, то будут применяться санкции. Разумеется, наказывать кого-то задним числом не будут. Но придумывать новые средства и методы надо обязательно. Не допинги, конечно. Но новые препараты, улучшающие физические способности человека.

— Но обычные препараты не дают того преимущества, которое дает допинг.

— Конечно, ЭПО может дать значительное преимущество. К тому же наносит вред здоровью. Но ведь никто в здравом уме не будет гордиться тем, что ушел на дистанцию до стартового сигнала и пришел к финишу первым. Этим он получил противозаконное преимущество. Допинг — то же самое. И за фальстарт, и за допинг спортсмена ждет дисквалификация.

— Лично вы на Олимпиаду отправитесь?

— «РУСАДА» не имеет права работать ни в Олимпийской деревне, ни за ее пределами. В Олимпийской деревне – юрисдикция МОК, за пределами – канадской антидопинговой организации. Они привлекали людей, мы отправляем двух человек туда. Один будет сопровождающим при проведении допинг-контроля, а другой будет участвовать в образовательных программах ВАДА. Это наше участие.