Вставляем зубы. Бесплатно. Корреспондент «Советского спорта», пройдясь по трем «домам» Лондона, совершила путешествие вокруг света... За один день

Первый визит – визит чести. В наши дни мало кто знаком с соседями, живем интенсивно и обособленно. В Лондоне стоит изменить вредной привычке. Сосед «Русского дома» в Кенсингтонском парке – Африка. Сразу вся. Впервые в истории двадцать африканских стран объединились и создали один общий дом, где лишь павильоны различаются по «национальному признаку». Попасть к африканцам очень просто.

Совсем не то, что к немцам, уже закатившим пивное пиршество. Неподалеку от входа в знаменитый Кенсингтонский парк любуюсь вывеской на бистро, дающей мне понять, что английский юмор все еще жив, просто пережил эволюцию. «Не пробуй, – гласит вывеска. – А то станешь хроником».

А у входа в африканский «палаточный лагерь» (иначе не выразишься) двое охранников протягивают замусоленную бумажку. Туда нужно вписать свою фамилию, место работы, телефон... Фамилию даже не сверяют с аккредитацией и тут же отправляют широким жестом в зону-VIP (это теперь так называется).
Кот-д’Ивуар выставил в «витрине» зловещие шаманские маски, египетский павильон олицетворяет тот же «блеск и нищету» великой цивилизации, которую доводилось лицезреть и на отдыхе в Египте. Голый пол, две с половиной скамейки, четыре бюста Нефертити и посмертный слепок с лица Тутанхамона – аляповатая подделка под золото. У Марокко повеселее. Наряду с национальными вазами, сундуками ручной работы и чайниками на полках выставлены крупа и апельсиновый сок «Made in Marocco».

Они хохочут:

– Да нет, самый обыкновенный! Но это выставка, не на продажу!

– А вот...

Сосредоточенный мастер в национальной одежде наносит узоры на металлический диск.

– Когда будет готова твоя работа? – обращается к нему мой «гид».

– Через две недели, – с достоинством истинного профессионала отвечает тот.

Мастер, дождавшись перевода вопроса, поднимает на меня свои задумчивые сливовидные глаза:

– Сорок пять фунтов...

Цена приличной пары обуви в Лондоне.

Ничем особенным африканцы свои команды и гостей развлекать не будут. «У нас будут музыкальные вечера...» – повествуют они тягучим, вялым тоном. Мне уже хочется на выход, как вдруг замечаю во всех отношениях необычную личность. Баба! Знаменитый марокканский каллиграф, российское ТВ снимало о нем однажды сюжет. Во время его визита в Чили к нему выстраивались трехчасовые очереди.

Страусиными перьями и китайскими чернилами Баба пишет на табличках имена. Перья он делает сам, таблички – тоже. Он написал за свою жизнь уже два миллиона пятьсот тысяч имен. Мое было пятисоттысячепервым...

Пока он пишет имя латинскими буквами, а затем арабской вязью, я успеваю узнать о том, что имена он начал писать еще семилетним мальчиком.

Но вообще-то это его хобби, он не берет за свое искусство ни копейки. Каждый день он испытывает потребность написать не меньше сотни имен, чтобы держать себя в форме. Когда его приглашают на какие-то мероприятия, доходит и до семисот.

– Моя профессия – есть кускус!

Переждав взрыв смеха, Баба становится серьезным:

– Когда-то у меня был свой бизнес, но затем я пережил операцию на сердце. И врач мне сказал: «Больше никакого стресса!». И я бросил бизнес и вспомнил о том, как я люблю писать имена... Вот уже двадцать лет я только и делаю, что пишу...

Приехав на станцию метро «Westferry», начинаю жалеть немцев. Это не спальная окраина, что-то наподобие нашей «Каширской»: от центра недалеко, но и не очень близко, только сами окрестности... Закопченные мосты, заставшие, пожалуй, еще королеву Викторию, в глазах рябит от хиджабов, а в целом попадающаяся навстречу публика воспринимается постоянными клиентами мисс Марпл и Эркюля Пуаро.

«Биргартен» с классическими цветочками, открывшийся лишь накануне, не может пожаловаться на наличие большого количества свободных мест. От столиков, заполоненных пока в основном индусами, несется типичный гогот немецких пивных.

А вход для VIP-персон, к каковым в «Немецком доме», как и в «Африканском», причислены журналисты, обустроен уже совсем по-немецки. Досмотр – как в аэропортах. Ручные часы приходится снимать, спасибо, что не покушаются еще и на обувь.

Входной «билет» в «Немецкий дом» – не замусоленная бумажка, как в «Африканском», носящая там чисто символический характер. Немцы фотографируют на камеру и выдают заламинированную аккредитацию, которую надлежит прижать к турникету. Мне разрешили гулять и фотографировать везде. Кроме одного «потайного ларца». «Сюда нельзя», – остановил секьюрити.

Недоуменно взглянула в дверной проем. Что там такое? В проеме виднелись исполинские пивные бочки. Понятно, зал «подлинных VIP». И немцам не чужды русские слабости.

– Секрет, – резиново улыбнулся охранник.

– Железнодорожный состав, – на сей раз без тени улыбки отвечает страж немецкого порядка.

Даже если бы он улыбнулся, я была бы склонна ему поверить. Кривая популярности «Немецкого дома» уже через несколько дней прикоснется к звездам. Дело не только в пиве и сосисках, но еще и в играх, на которых любой желающий может заработать 1000 евро, а еще... в бесплатном лечении зубов, вплоть до протезирования!

Сначала несколько слов об играх. Одна – очень энергичная: берешь отбойный молоток (его еще не завезли) и бьешь по платформе. Шарик взмывает вверх по шкале с веселыми надписями: «Фальстарт», «Второе дыхание», «Фантастическая попытка». Но за это призов не дают – это так, выпустить пар после порции пива.

Другая посложнее, и здесь есть приз. Пусть не целое состояние – тысяча евро – но для поддержания здорового азарта вполне достаточно. На экране нужно наугад открыть две одинаковые фотографии немецких спортсменов, выступающих на Олимпиаде. Кто угадает больше всех пар и продержится в первой строчке рейтинга до последнего дня Олимпийских игр, получит тысячу евро.

Бразильцы устроились лучше всех. Своей резиденцией они выбрали старинный «Somerset House», откуда пешком можно дойти до Пикадилли.

Когда-то, в XVII веке, у «So­mer­set House» швартовался плавучий ресторан – излюбленное место для увеселений лондонской аристократии, можно было брать напрокат лодки, отплывать от его заманчивых берегов на середину Темзы, слушать музыку и распивать горячительные напитки (не моя фантазия – цитирую мемориальные доски). Но затем ресторан стал пользоваться плохой репутацией (какой – не уточняется), и специальным королевским указом в 1720 году его закрыли.

Бразильцы сохранили верность традиции. Они не стали открывать в «нехорошей квартире» свой ресторан. «Бразильский дом» – это кинотеатр, картинная галерея, выставка, посвященная Олимпиаде в Рио, и... два пляжных шезлонга с зонтиками.

Та красноречиво поджимает губы. Без слов читаю по поджатым губам: «Мы же не немцы». От себя добавлю: «И не русские».

И тут я замечаю шезлонги:

Бразильянка мгновенно оживляется:

– А без этого мы не бразильцы...

Даже в такую погоду двое мальчишек, раздевшись до плавок, носятся под фонтанами в высокомерном и не привыкшем к подобным зрелищам дворике «Somerset House».

– Естественно! В последний день Олимпиады у нас будет грандиозная вечеринка! Ожидается три тысячи гостей. Тогда и накроем столы.

– Выставка картин и скульптур, современное бразильское кино. Через полчаса начинается сеанс. Приглашаем!

Увы, но мне вновь приходится повторять заученную фразу о времени...

Самый, пожалуй, впечатляющий и, главное, необычайно полезный «экспонат» «Немецкого дома» – стоматологический кабинет.

Он путешествует со сборной Германии уже на 15‑ю (!) по счету Олимпиаду! Здесь лечат спортсменов и всех желающих гостей «Немецкого дома». Ставят мосты, коронки и даже вставные челюсти!

– Не хотите? – любезно предлагают немцы.

– Надумаете, приходите...

По дороге к бразильцам я совершила неудачную попытку навестить австралийцев.

Случайно увидела надпись на великолепном особняке, украшенном национальными знаменами: «Дом Австралии». Быстро выяснилось, что это консульство.

«Своего «Дома» у Австралии на Играх, к сожалению, нет...» – глубоко вздохнул местный служащий. Что же так... Даже вечные пасынки мировой истории африканцы сбросились на Кенсингтонский парк на двадцатерых, и пусть они установили там пилигримский палаточный городок, но все же хоть какое-то ощущение «Дома»...