Ушел маркиз

На пост президента МОК никогда уже не изберут человека, который бы относился к России с такой любовью, как Хуан-Антонио Самаранч.

Еще больше в последние годы похудевший, сгорбленный и медленно передвигавший ноги, он до самой кончины оставался оптимистичным мудрецом.

В начале 1980-го из посольства Испании мне доставили персональное приглашение от Самаранча. Как узнал посол страны, с которой мы только установили отношения после десятилетий вражды, имя молодого (тогда) сотрудника «Комсомолки»? Может, ошибка?

Но маркиз не ошибался. Объяснил мне при встрече, что его помощники составляли обзоры газет, в которых писалось о предстоящей Олимпиаде-80, и меня посол «вычислил» лично.

Москву сотрясали скандалы. Ограниченный контингент вошел в Афганистан, президент Картер грозил бойкотом, а тут – поразительное желание больше узнать об Играх, о столице, о наших журналистах. Говорили на английском. Посол хотел все знать. И уже многое знал. Он убеждал меня: бойкот бойкотом, а Игры состоятся. Он в чем-то нарушал этикет – дипломатический уж точно, ибо его Испания твердо стояла на стороне разгоряченных Штатов. А посол Самаранч – точно нет и не стеснялся это показывать. И в июле 1980-го, когда в Колонном зале не без нашей, советской помощи маркиз был избран президентом МОК, он предпочел до конца оставаться честным. Сразу после победного голосования вышел в отставку, перестал быть послом, предпочтя пять колец высшим дипломатическим должностям. Одним этим он помог нашим Играм остаться настоящими, полноценными. Наплевал и на своих, и на Картера, вызвал бурю гнева дома и бурю восторга у нас.

Я же, пользуясь установленными связями, брал интервью у нового президента не раз и не два. Он, сменивший на посту президента МОК лорда Килланина, был, как и его предшественник, истинным аристократом. Вежлив, снисходителен, галантен. Прощал репортерам массу безграмотных и слишком откровенных вопросов.

Стоило мне, попавшему на долгие годы во Францию, позвонить его темнокожему советнику Кидане с просьбой об интервью, как встреча даровалась при первом же приезде президента МОК в Париж. Самаранч вообще предпочитал постоянство. Его чемоданы всегда паковала и катила неизменная помощница Анна Иншусте. Маркиз останавливался всегда в одной и той же огромной гостинице, предпочитая неизменный номер. И, честно ответив на все мои вопросы, задавал свои. Как дела с вашим спортом? Кто в руководстве? Как мой друг – многолетний член МОК Виталий Смирнов?

Нашим в МОКе не нужно было никакого лобби –интересы СССР умело защищал сам Хуан-Антонио.

Потом к его вопросам прибавился еще один: как поживает Шамиль? Это уже после того, как Тарпищев провел несколько часов на корте с уже немолодым маркизом.

А однажды я был официально приглашен в штаб-квартиру МОК в Шато-де-Види. Я, посадив штурманом жену Лену, домчался до Швейцарии быстро. Неудобно писать, но экскурсию по замку, в ту пору совсем не роскошному, взялся проводить сам президент МОК. Увидев, что кто-то остался в припаркованной «Вольво» с парижскими номерами, Самаранч спросил: «Кого это вы там припрятали?». И тут же, редкий случай, рассмеялся: «Зовите и жену». Экскурсия была великолепной. А потом последовало предложение заглянуть в президентскую квартиру, затем обед.

Самаранч в первый и последний раз рассказал, почему так любит нашу страну. Здесь его признали. Избрали президентом. Это как первая любовь. А ее забывать нельзя.

Встревоженная челядь принялась показывать мне: время истекло. Я и сам это понимал. Быстро распрощавшись, принялся выруливать машину из забитого авто дворика. Тут меня и остановили: «Президент хотел бы вручить вам сувениры». Во дворе появился Самаранч. Он широко улыбался. «А журналист из вас получился лучше, чем шофер, сколько же вам приходится делать маневров», – пошутил президент МОК. Я вздрогнул. Ведь то же самое говорил моему отцу – журналисту, тоже неважнецкому шоферу, великий композитор Дмитрий Шостакович, когда папа неуклюже маневрировал своим «Москвичом».

 Мне Самаранч подарил шикарный «паркер» с моковской символикой, а жене – прекрасный шелковый шейный платок с пятью кольцами.

 Он еще долго правил МОК. Сделал его процветающим. Привлек публику на теряющие престиж Олимпийские игры приглашением настоящих профи.

 Он дискутировал с Ельциным. Однажды, как всегда, корректно, но решительно осадил влезшего не в свое дело олигарха Березовского.

 Как-то я поставил старину Самаранча в неловкое положение. На пресс-конференции в Москве спросил его, в чем ему видится главная проблема МОК. И задумавшийся на миг маркиз ответил, что в отсутствии проблем. Через пару недель грянул скандал: МОК обвиняли в коррупции. Самаранч и тут умело вывел организацию из-под удара, ограничившись карами для особо того заслуживших членов.

С ним из МОКа ушла эпоха. Может, и эпоха советских, потом российских побед – тоже. У нас не стало верного защитника. Когда в злосчастном Солт-Лейк-Сити у нас отбирали золото в парном катании, Самаранч сказал мне тихо: «При мне такого не было бы».

В последний раз спокойно поговорили на чемпионате мира-2009 в Берлине. Жаркий август, ломящийся стол, Самаранч пригубил, по-русски чокнулся со мной и вдруг сказал, что немного красного вина можно, добавив: «Вы же не за рулем». Неужели вспомнил? Правда, тогда небольшого интервью пришлось ждать долго. Попросил впервые за 30 лет знакомства передохнуть после приема. Но ответил на пару вопросов и ушел, тяжело опираясь на твердую руку вечной Анны…