«Из восьмерых с войны вернулись трое; это – счастье…». Блогеры «народки» о своих близких – участниках великой отечественной войны

«ПОХОРОНКА ПРИШЛА ДВАЖДЫ…»
Автор: prapor-66
Из блога «Диванный спорт»
Адрес: sovsport.ru/b55

– Моя бабушка проводила на фронт мужа и троих братьев. В 1942 году пропал без вести, не вернулся с боевого задания, средний брат – военный летчик, лейтенант, политрук 10‑го отдельного корректировочного авиазвена. В 1943 году под Орлом погиб 19‑летний младший брат – рядовой 115‑й отдельной стрелковой бригады. Первую похоронку на старшего брата – Семена – получили еще в начале войны. Но в 42‑м произошло чудо!

Мой дед Семен Авдеевич и бабушкин брат Семен Яковлевич дружили давно. По семейным преданиям именно Семен познакомил в свое время деда с бабушкой. В 42‑м дед вернулся на фронт после ранения. И встретил там бабушкиного брата! Если я не ошибаюсь, то это фото было сделано именно тогда. Оказалось, что часть, где служил бабушкин брат, была в окружении. И его посчитали погибшим и отправили похоронку. А куда сообщить, что жив? Война! Семья в эвакуации! Когда в 1945 году, уже после Победы, пришла еще одна похоронка, никто в это не поверил. 12 апреля победного 45‑го года командир роты 12‑го Гвардейского ордена Суворова воздушно-десантного Фокшанского полка старший лейтенант Семен Левант погиб в бою, освобождая Австрию.

Деду же удалось выжить в этой мясорубке. Он, как и бабушкин брат, офицер с довоенным стажем, начал войну в июне 41‑го. В 45‑м встретил Победу в Венгрии. С 1943 года – в СМЕРШе (контрразведка СССР во время Великой Отечественной войны. – Прим. ред.), с первых дней его существования. Дед мало рассказывал о войне. Не очень любил современные фильмы с военной тематикой. Но всегда с гордостью носил свои ордена и медали. Бабушка же всегда вспоминала своих братьев, отдавших свои жизни за Победу. Вечная им память...

Prapor-66 о себе:

– Родился и вырос на Украине, в Харькове. С 1985 года на военной службе. Служил в Архангельской области на космодроме Плесецк. В 2011 году уволился в запас и перебрался в Новороссийск. В детстве, как и большинство украинских мальчишек, болел за киевское «Динамо». Когда харьковский «Металлист» в 80‑х стал серьезной командой, не пропускал ни одного домашнего матча, был завсегдатаем трибуны, которая уже позже стала называться фанатской. После развала Союза стал болеть за ЦСКА. Просто потому, что сам к тому времени уже служил в армии. Переехав в Новороссийск, симпатизирую местному «Черноморцу».

КИПЯТОК И АППЕНДИЦИТ

Автор: LOVE CSKA
Из блога «Нога и мяч»
Адрес: sovsport.ru/b504

– Мой дед не дожил до 65‑летия Победы два месяца. Как старый человек, в последнее время он плохо узнавал нас, иногда называл по имени, а иногда считал посторонними и все куда-то рвался – то на самолет, то на поезд.

На войне был пулеметчиком, имел награды и все время пил кипяток. «Если чай не булькает, то это не чай», – говорил он. Я никак не мог понять – как можно пить крутой кипяток залпом, а дед говорил, что он ему спас жизнь на войне, но никогда не рассказывал как.

Когда умерла бабушка, родители забрали деда к себе и вместе с ним документы. Среди них была справка, что два года – с 1942‑го по 1944‑й – дед был в немецком плену в концлагере и работал на шахтах, потом его освободили союзники – и он стал воевать дальше. Когда я узнал об этом, то спросил: «Дед, что ж ты молчал, что был в плену?». А он, изменившись в лице, сказал: «Вы что – из НКВД? Ни в каком плену я не был». Отвернулся и больше не разговаривал со мной.

Это было перед самой смертью – прошло 65 лет, а страх остался. И я понял, как кипяток спас ему жизнь, другого-то средства лечиться в концлагере не было. Он умер в возрасте 88 лет от рака горла. Звали его Минькин Глеб Иосифович.

Моя бабушка по маме всю жизнь обижалась, что деда поздравляли с Днем Победы, а их – тружеников тыла – обходили стороной, и, так как она растила нас с братом, ее историй о войне мы слышали гораздо больше, и именно благодаря этому у меня сложилась картинка страшного времени.

Начну с того, что она была трижды вдова. Первый муж погиб в финскую, второй – в 1942‑м, а мамин отец умер в 1946‑м от послевоенных ран. Несмотря на красоту и молодость (27 лет), замуж она больше не выходила, проработав всю жизнь заведующей детским садом на Крайнем Севере, в Архангельской области. Теперь моя история – в 28 лет у меня заболел живот. Трое суток лучшие врачи города ставили мне разные диагнозы, кроме самого простого – аппендицит, слава богу, что сейчас есть лапароскопия, положившая конец поиску болезни.

Когда меня выписали, бабушка рассказала: «А ведь у меня тоже был аппендицит в 1942 году», и дальше была леденящая и одновременно согревающая душу история. Все, кто мог, в их поселке работали для фронта – одни валили лес, другие грузили его на баржи. Бабушка каждый день после работы ходила грузить по 6 часов в день, а когда и больше. Она была на самом верху, когда потемнело в глазах и она покатилась по бревнам. Женки подхватили ее и отнесли к фельдшеру. Та, посмотрев на нее, сказала: «Шура, да у тебя ж аппендицит, что ж делать-то?». Оперировали его только в Архангельске, до которого от Каменки – их поселка – 430 км.

Дальше было так. Мимо шел военный буксир в Архангельск. Фельдшер упросила, чтобы девку взяли, не может она умереть в 23 года. Трое суток, что он шел, моряки ухаживали за ней, она была без сознания, а когда приходила в себя, возле нее кто-то сидел и поил водой.

В Архангельском госпитале ее с перитонитом прооперировали. И только казалось, что все закончилось, как немцы разбомбили госпиталь. Какая-то нянечка вытащила ее и спросила, есть ли у нее кто в городе.

У бабушки жила тетя в Соломболе – это пригород Архангельска, добрая женщина раздобыла где-то телегу с лошадью и отвезла ее к тетке. Через три месяца бабушка окрепла и вернулась назад. Никто уже и не ожидал, что она жива, а особенно обрадовалась моя четырехлетняя тетя. Бабушку звали Мамохина Александра Никаноровна.

LOVE CSKA о себе:

– Мне 38 лет, я живу в Липецке, есть двое детей. Имею два высших образования, занимаюсь бизнесом, собираю шкатулки из разных стран, пишу иногда стихи, сажаю помидоры! Если же говорить о спорте, то лет пять болею за ЦСКА, еще немного за «Барселону» и за все наши сборные.

«БОЛЬШЕ НЕ СПРАШИВАЙ, ВНУК. НИКОГДА…»

Автор: pomor191
Из блога «Народная команда»
Адрес: sovsport.ru/b176

Мои предки по отцу из Орловской области, поселок Верховье. У прабабушки и прадедушки было восемь сыновей. Все ушли на войну. Первым 30 июня 1941 года в Карпатах погиб мой дед – Черников Василий Дмитриевич. До этого он прошел Финскую войну. Похоронен в братской могиле. Затем похоронки приходили каждый год. Из восьмерых с вой-ны вернулись только трое. Отец вспоминал, что прабабушка говорила: «Я – счастливая». У многих соседей и родных с фронта не вернулся никто. Только она всегда плакала после этих своих слов… Своего сына (моего отца), родившегося в 1940‑м, дед так и не увидел – из Финляндии перебросили сразу на Украину.

Родители моей мамы – из Забайкалья. Город Балей Читинской области. Для моего дедушки по материнской линии, Зубкова Ивана Георгиевича, война началась в 1939 году, с Халхин-Гола. Потом, в 1945‑м, когда страна праздновала Победу, наши войска перешли в наступление против японской Квантунской армии. Дед штурмовал Хайларский укрепрайон. Домой вернулся в 1946 году. Был старшиной роты. Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Японией» и другими. Весь изранен (дважды штыком – в ногу и голову), тяжелая контузия, одну пулю (из головы) так и не смогли удалить. Умер он в 1986‑м.

Я часто приставал к деду Ивану с вопросами о войне, но он отмалчивался. Вообще редко говорил об этом. Только один раз я «подловил» его после пары рюмок, и дед немного рассказал о том, как японцы сожгли танковую бригаду с помощью обученных собак с минами на спине, как после этого наши солдаты молча пошли «в штыки». Некоторые протыкали штыком по два японца сразу и кидали через плечо, как сено. Как наши союзники – монголы скакали на своих маленьких лошадках с саблями в каждой руке и кинжалом в зубах.

А потом дед замолчал и попросил: «Больше меня не спрашивай, внук. Никогда. Потому что я до сих пор помню запах горелого человеческого мяса». И я не спрашивал, потому что впервые тогда узнал, что такое война на самом деле – без парадов и маршей.

Двоюродный брат деда, Зырянов Николай Иванович, погиб смертью храбрых в Белоруссии. Похоронен в братской могиле у деревни Чернушки. Танкист.

А еще дед отказывался получать орден Отечественной войны, который стали давать на юбилей Победы. В итоге его принесли к нему домой, он взял и никогда его не надевал. Вообще носил только колодки на пиджаке, потому что много медалей просто растеряли дети – у него их было четверо – и внуки. Только дед никого не ругал за это. Ведь он, как и все павшие и живые, сражался не за медали. А за Родину. За детей и внуков.

Pomor191 о себе:

– Я родился на Шпицбергене, до 5 лет там жил. Потом мы перебрались в Мурманск. Отец 15 лет отработал в морском пароходстве. Кадровый военный, пограничник, в отставку вышел в звании майора, служил в Таджикистане. Сейчас увлекаюсь историей, пишу книгу. Болею за «Спартак» уже 35 лет.

19 – ЭТО МНОГО ИЛИ МАЛО?

Автор: youkon
Из блога «youkon»
Адрес: sovsport.ru/b216

Сыну вот девятнадцать. Двадцать через неделю. Университет, высокие энергии, коллайдеры... А они в начале сороковых думали о высоких энергиях? Вряд ли. О высоком  –  наверняка: Родина-Мать, Советский Народ, Великая Отечественная. И уходили на фронт – кто по призыву, кто добровольцем. В девятнадцать лет.

Вот и он ушел. Из Молотовска – нынешний Северо-двинск – это на севере. Короткая подготовка, стрелковая дивизия, пулеметный расчет, ефрейтор, сорок третий год, эшелон – направление на юг, открытки по дороге на фронт с изображением Александра Невского и словами Сталина: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков...». Последняя – из Воронежа, ничего особенного: «Как дом? Мама? Где друг? Все хорошо, не волнуйтесь…».

В восьмидесятых я гнал машину из Краснодара через Воронеж. Остановился напротив почты, отправил открытку – маме. Чтобы знала, что я помню. Это ее брат был в том эшелоне. В девятнадцать лет. Меня назвали в честь него – Константином. От него больше ничего не было, только похоронка, сухая и официальная. Пропал без вести в феврале 1943 года. Поднимали архивы: кажется, под Сталинградом, возможно, под станицей Клетской...  Ничего конкретного – без подробностей и ориентиров, без вести. В девятнадцать лет, за неделю до двадцати…

Youkon о себе:
Родился в 1961 году. Сейчас живу в Архангельской области, в городе Онеге. По образованию я музыкант, но работаю в частном предприятии. Что касается спортивных пристрастий – болею за санкт-петербургский «Зенит». Люблю рыбалку.

КОРОТКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Nataliya:

– Мой дедушка Николай ушел на фронт в 16 лет, воевал на Дальнем Востоке. Никогда не рассказывал о войне, однажды только произнес, как страшно было, но не в бою, а когда освободили лагерь для военнопленных, увиденное его потрясло. Прослужил в армии 37 лет, вышел на пенсию в должности заместителя командира дивизиона по политической части. Мне передали на хранение его парадную форму с медалями, стихи о боевых машинах и не только. 9 Мая достаю его мундир и вывешиваю на почетное место, и все, кто приходит в гости, пьют «фронтовые» за светлую память тех, кто трудился в тылу, всех солдат Великой Отечественной войны! Светлая им память!

Semenok:

– Оба моих деда, Егор Филиппович и Филипп Сергеевич, приложили руку к нашей священной войне. Деда Филиппа я не видел, он умер спустя десять лет после войны. Дед Егор, пока был в здравом сознании, рассказывал, как его отряд бомбили самолеты и после очередной бомбежки он получил ранение – и его комиссовали домой. Было это в 1942 году. Его жена, моя бабушка, была почтальоном в эти жестокие годы. Не могу представить, что ей приходилось выслушивать от вдов, когда она приносила похоронки. В конце своих дней жизни они не любили вспоминать о войне. Их уже нет рядом с нами, они в лучшем мире, как говорят. Хочу сказать спасибо всем бабушкам и дедушкам, живущим и покинувшим этот мир. День 9 Мая – это навсегда!

Toni Tvist:

– Мой дед, Жиличев Николай Ермолаевич (1924–2002), пошел на войну от своего дома в Воронежской области в 1941 году. Дед был немногословен касаемо боевых баталий, и разговорить его можно было только на 9 Мая под «наркомовские» 200 грамм. Ермолаич, как его уважительно звали практически все в округе, в 1942‑м за распитие спиртных напитков в «нерабочее время» был сослан в штрафбат, командиром взвода. Три раза попадал в плен и три раза бежал. Как не расстреляли свои за плен? Это он и сам не мог объяснить. Война оставила на теле деда два ярко выраженных следа: во время второго побега всю правую лопатку прошил пулемет – остался огромный шрам, на полспины. На шее, чуть в стороне от кадыка, – огромный шрам от штык-ножа. Закончил дед войну в Кенигсберге, как раз после рукопашной, где ему пробили горло и потом отправили в госпиталь на долгое лечение. Светлая память всем, кто отдал свои жизни за нашу Родину!