Алексей Мишин: На Плющенко давило сто тонн

Плющенко подходит к бортику, нарочито медленно снимает футляры с коньков, передает их Мишину, у него за спиной, скрестив на груди руки, стоит чернобородый Авдыш. Калитка хлопает, и «Айсберг», и до сего мгновения живо встречавший других фигуристов, сотрясается от бешеного рева. В этом реве смешиваются два выкрика: «Женя!» и «Россия!».

«На Женю сегодня обрушился груз весом в сто тонн!» – Мишин будет в микст-зоне точен и образен. В мусор – все споры о том, кто должен был ехать на домашнюю Олимпиаду. Эти сто тонн способен вынести, не задрожав в коленях, только Плющенко!

Плющенко не сорвал и даже слегка не смазал ни одного прыжка. Заявленный им контент изначально был равен тому, что заявил трехкратный чемпион мира канадец Патрик Чан.

У Плюшенко каскад из четверного и тройного тулупов, и у Чана – аналогично. У Плющенко тройной лутц, тройной аксель, и снова все это в ногу с Чаном.
«Плющенко – великий фигурист, но четверным он в Сочи никого не удивит. Я не предполагаю, что он будет бороться со мной за золотую медаль», – заявил накануне Олимпиады Чан.

А Плющенко, согласно своей давно сложившейся традиции, молчал. Даже жене, Яне, было запрещено ему звонить. Яна прилетела поболеть за Женю с тремя сыновьями. Гном Гномыч, родившийся на прошлое Рождество, тоже прибыл в Сочи.

– Я не спала сутки, – сказала мне позавчера поздно вечером по телефону Яна. – Как я волнуюсь, ты даже не представляешь.

– Нет, в Ванкувере все было совсем по-другому...

– Нет, только со старшими мальчиками. Сашенька очень плохо переносит акклиматизацию.

Мы договариваемся встретиться на трибунах, но разве в этой толпе можно кого-нибудь разыскать? Где-то в ее многоцветном водовороте должен быть и кутюрье Валентин Юдашкин, создавший Евгению костюм для короткой программы. Валентин, рассказывая мне об этом костюме от-кутюр, обещал, что, «изменив все планы, поменяв билеты, он полетит в Сочи», хотя до этого, одевая всю нашу олимпийскую сборную к Лиллехаммеру и Атланте, всегда отказывался от поездок в пользу кого-то другого. «Я давно не испытывал такого волнения, – признавался Юдашкин. – Такое чувство, как будто я сам выступаю на Олимпийских играх».

Этот костюм взахлеб обсуждал Интернет, но стоило Евгению оказаться на льду, все отступило на дальний план. Костюм был хорош, но можно ли в такую минуту думать о костюме... Плющенко сделал несколько энергичных движений плечами, расслабляя и разминая спину, проехал арену несколько раз на большой скорости, но прыгать не стал, просто делал имитации прыжков.

«Меня окружают очень сильные люди, – мне припомнился еще один фрагмент нашего интервью с Юдашкиным. – Но Женя – это что-то особенное, он выделяется и среди очень сильных людей. Это такое редкое сочетание горячего сердца и не просто холодного – ледяного ума».

Ледяной ум Плющенко владеет, если понаблюдать за его лицом и поведением за считанные секунды до начала проката, целым набором лассо для его горячего сердца. Впрочем, в такой обстановке, в таком исступленном проявлении восторга, которым его встретили в «Айсберге», галопом помчится чье угодно сердце.
Плющенко оставался безмятежным и отрешенным. Он ушел в другой мир, он установил стеклянную перегородку между бушующим стадионом и своей душой. И вот он уже в стартовой позе. «Танго Роксаны» из «Мулен Руж» в аранжировке его давнего друга, скрипача Мартона.

Каскад 4–3 – чисто! Выезд из тройного акселя получается тяжеловатым, но это чисто визуально, с судейской точки зрения придраться не к чему, тройной лутц – снова безукоризненно.

Стеклянная стена в глазах Плющенко сменяется огнем. Все самое страшное позади, и в своей обожаемой зрителями манере Плющенко начинает играть с залом, переговариваться глазами, мимикой, движением руки...

Поразительное самообладание!

Изысканно поклонившись публике, Женя садится на скамейку нашей команды. А там с флагами его окружают танцевальные пары Боброва/Соловьев и Ильиных/Кацалапов. Они сегодня не катаются, они – в группе поддержки. Женя, Мишин и Авдыш втыкают взгляд в табло.

Короткая программа оценена в 91 с лишним балла. Как будто неплохо, но счастливые улыбки слетают с их лиц. «Ну что ж», – обозначая неровную, выражающую очень многое улыбку как будто говорит Плюшенко. В действительности он ничего не говорит. Говорит его исчезнувшая улыбка...

Понять команду Плющенко несложно. Впереди прокаты Патрика Чана, экс-чемпиона Европы Флорана Амодио, достаточно сильного китайца Хан Яня и, наконец, Юдзуру Ханю, победителя финала Гран-при.

Кстати, что интересно: Ханю просил Евгения стать его тренером. Женя отложил этот вопрос на «после Олимпиады».

И Ханю, не Чан обыграл вчера своего, возможно, будущего тренера. Патрик Чан элементарно струсил. Вместо каскада 4:3 он прыгает 4:2, тройной аксель, как известно, являющийся застарелой проблемой Чана, идет с приземлением на две ноги.

Ханю – хорош, он не хуже, а возможно, и еще ярче, сильнее, чем на финале Гран-при в Фукуоке. Ни малейших сомнений – это главная звезда следующего олимпийского цикла, но, может быть, и уже сочинской Олимпиады.

«Соmeback Плющенко – это фантастика!» – в микст-зону мы спускаемся в одном лифте с американскими журналистами.

Любопытно, слышали они или нет, что на Родине «похоронные процессии», преследовавшие Евгения весь год после операции на позвоночнике, продолжали свой путь и на Олимпиаде.

Тренировки, на которые не приходил Плющенко, объявлялись в прессе прогулами. «Как я устал от этой чуши, вот не надоедает же кому-то это писать, – сказал мне Мишин, когда мы столкнулись вчера днем возле главного пресс-центра. – Это уже даже не глупость, а что-то запредельное. Я-то думал, мы – одна страна и одна команда».

… После проката Профессор уже в другом настроении: «На Женю давил стотонный груз, а я... просто горжусь тем, как мой ученик с ним справился. Его сегодняшний день, день его выступления на четвертой Олимпиаде – это не эссе. Не рассказ. И не повесть. Это целый роман. Это роман мы пишем с ним уже почти 20 лет...».