Анна Погорилая: Один раз назвала тренера на «ты». После этого бегала кросс

- Анна, как такое произошло — ни одного прыжка на плюсы в произвольной программе?
- Подзажалась.

- Перегорели? Последний стартовый номер никто не любит.
- Нет. Не то чтобы перегорела. А с последним стартовым номером у меня по-разному бывает. В позапрошлом сезоне на «Скейт Канада» все нормально получилось. От стартового номера почти ничего не зависит.

- Может быть, слишком выиграть хотелось?
- Да не хотелось мне выиграть! Откатать программу спокойно хотелось.

- Про это все говорят. Как будто обойти соперниц и увидеть свою фамилию на верхней строчке результатов никто не хочет.
- Когда ты катаешься, ты не думаешь о соперницах. Выходишь на лед, встаешь в стартовую позу — и уже не думаешь ни о первом месте, ни о том, с кем за него борешься. Есть только ты и программа.

- Почему тогда фигуристы волнуются?
- Элементы-то сложные.

- А на тренировке тогда почему не волнуются? Там они тоже сложные.
- Я очень волнуюсь на тренировках. Даже почти как на соревнованиях иногда, бывает, волнуюсь.

- Чего после «Финляндия Трофи» больше — расстройства от того, что прыжки не получились или что место не первое?
- Расстроилась от того, что зажалась. Моя тренер говорит мне: «Прыжки ты делаешь». Осталось дело за малым. В программе их исполнить.

- Трагическая у вас произвольная программа. Не давит?
- Нет. Наоборот — получается, что страдания на льду и мои эмоции совмещаются. И программа «катится».

- Не перебор со страданиями?
- Сейчас был перебор. Я уже на старт вышла настроенной немного угрюмо. Почти никогда такая угрюмая не бываю.

- Почему сейчас это произошло?
- Не знаю. Настрой такой.

- Странно, погода хорошая.
- Погода была прекрасная, принцесса была ужасная.

- Чья идея страдальческой произвольной программы?
- Анна Владимировна (Царева — прим.ред.), мой тренер, прислала несколько вариантов музыки. Мы с мамой послушали, что-то было среднее, а один вариант понравился. Оказалось, Анна Владимировна тоже хотела выбрать именно эту музыку. Потом подумали — не брать же целиком эту музыку на всю программу? И вот сначала хореограф нашей группы Виктор Адоньев добавил свой музыкальный кусок, а потом третью часть добавил Николай Морозов. Получился собирательный образ.

- Прямо как в мультфильме «Трое из Простоквашино», когда Дядя Федор, Матроскин и Шарик письмо родителям писали.
- Да-да-да, - смеется фигуристка. - Здесь тоже получилось, что совместными усилиями собрали.

- Когда склеиваются три разных произведения — это сложнее, чем если было бы одно? Входишь в образ — и катаешься в нем.
- Сложно скомпоновать части так, чтобы «склейки» не резали слух. Поэтому Николай Морозов достаточно долго искал музыку для третьего куска. Первый кусок — Виктора Адоньева, а середина — то, что мы сначала выбрали.

- В этой программе есть идея?
- Бушующие эмоции. Океан, ветер, волны бьются о скалы. Такие ощущения у меня внутри.

- Это объяснял хореограф, или сказали — фантазируй?
- Это я сама придумала образ.

- Евгения Медведева в этом году исполняет произвольную программу, к которой надо выпускать либретто или угадывать, о чем она.
- Да, в Сочи видела на контрольных прокатах эту программу. Но я не угадала, что она катает. Видимо, у меня плохо с ассоциациями. Мама потом прочитала и рассказала мне.

- Мне кажется, с первого раза никто не угадал. Вы представляете себя в сюжетных программах?
- Где надо жестикулировать? Мне нравится такая идея. Но программу с тем смыслом, какую исполняет Женя, наверное, я бы исполнять не стала. Когда я узнала о том, что ее программа — про теракт, то подумала: ведь не исключено, что у кого-то, кто ее будет смотреть, может быть, погибли родственники. Это больно.

- Слишком тяжелая тема.
- Да. Было бы полегче — нормально. Да, это затрагивает до мурашек, но для меня был бы перебор.

- Короткую программу «танго» под музыку из фильма «Запах женщины» вам поставил фигурист из Узбекистана Миша Джи. Почему именно он?
- Я его знаю с Олимпиады. Анна Владимировна показала выступления Миши всей нашей группе и сказала: вот как надо кататься. После этого я его запомнила. Мы пересекались часто на стартах, я видела его программы. Потом узнала, что он ставит программы себе сам. После чемпионата Европы начали думать о постановщике и решили рискнуть.

- После счастливого для вас чемпионата мира в Бостоне он написал вам в «Инстаграме» трогательное сообщение, а вы поблагодарили его за поддержку. Может быть, этот случай помог?
- В какой-то степени да. А на чемпионате мира была такая история. Перед произвольной программой я сидела и с нервяка качалась на стуле. Чуть его не сломала. Меня успокаивали двое людей. Одна — это Года Буткуте, литовская парница. Вторым был Миша. Когда я пошла за второй кружкой кофе, он меня остановил и сказал — не надо больше допинга!

- Как Миша ставил танго — рассказывал о движениях или показывал движения?
- Больше показывал. Мне удобнее, когда я вижу на примере, что делать. Так лучше воспринимаю.

- В танго партия мужчины и женщины разные.
- Миша по-разному умеет двигаться. Для меня это было сначала удивительно, но потом я привыкла.

- В той самой экспрессивной дорожке шагов во второй части программы он просил что-то представлять в голове?
- Представлять — нет. Он показывал конкретные позиции, которые надо исполнять.

- Это по эмоциям самая взрослая программа в вашей карьере?
- На самом деле, не могу сказать. И «Болеро» было взрослое, и «Шехерезада» тоже. Но, конечно, эта программа взрослее моих предыдущих танго, у меня их было три.

- Танго на паркете пробовали?
- Да. Когда у меня было танго, с которым я входила в свой первый сезон во взрослом фигурном катании, я работала с паркетниками. Ту программу мне поставил Сергей Вербилло, и с его знакомым танцором мы работали в зале. База от тех занятий тоже осталась. Еще я брала пару занятий у девушки на паркете. Когда я была еще маленькая и стеснительная, мне было некомфортно вставать в пару с мужчиной. Поэтому решила позаниматься с женщиной.

- В ледовое танго что-то можно перенести с паркета?
- Позиции, как ты держишь партнера, те же и на льду. У меня в программе есть несколько моментов, когда я должна встать в определенную позу. И там у меня одна рука на плече воображаемого партнера, вторая на лопатке.

- С Мишей танго не танцевали?
- Нет, не танцевали. Он просто показывал, как надо двигаться.

- С взрослением отношения с тренером меняются? По росту у вас с Анной Владимировной уже разницы практически нет.
- По росту нет, а по статусу есть. Так что отношения остаются только такими: тренер — спортсмен.

- То есть подругами вас назвать нельзя?
- Нет, ни в коем случае! Были бы подругами — Анна Владимировна не смогла бы с меня требовать результат. А тренер — он на то и тренер, чтобы требовать.

- Знаю многих фигуристов, которые называют тренеров на «ты».
- Как-то в детстве в лагере, мне было лет восемь, я назвала Анну Владимировну то ли «Аня», то ли «Анна». После этого я бегала кросс. С тех пор обращаться к тренеру на «ты» даже не пыталась. Воспоминание на всю жизнь!

- Внешне кажется, что кнута в ее руках по отношению к вам больше, чем пряника.
- Бывает сначала кнут, потом пряник. Бывает наоборот. По-разному. Тренер ведь на состояние спортсмена смотрит.

- Что изменилось в вашей жизни после бронзы чемпионата мира?
- Я уже про нее забыла. Разве что на нашем катке иногда вспоминаю. Там висят плакаты с фотографиями Жени Медведевой, Юли Липницкой и меня. Когда катаюсь, глаза поднимаю, вижу это все — и думаю: ни фига себе, я была третья на чемпионате мира. Что-то типа такого. Но это было и прошло. Надо идти дальше.

- Где медаль хранится?
- В сундучке.

- Почему не висит на видном месте?
- Потому что у меня сумасшедший дом, в котором живут кот и собака. Сначала кот ее собьет, потом собака погрызет.