Теперь Трусову душат субъективностью. Россияне теряют баллы, но никто не понимает почему

Последнее ещё весной было похоже на шутку: тогда было сложно представить, как в классический вальс встроить элемент, в требованиях которого есть пункт о выполнении акробатики. А приставка «хорео» в названиях новых вращений и поддержек ставила в тупик хотя бы потому, что любой из этих элементов сам по себе подразумевает наличие хореографии. После первых международных стартов сезона направление стало понятнее, но только что прошедший Мемориал Дениса Тена доказал, что единых ориентиров всё равно пока нет ни у спортсменов, ни, похоже, у судей.

Главные претензии к введению хореовращения сводились к тому, что, в отличие от обычного, у него нет уровней. Каждый фигурист получает одну и ту же базу, а итоговая стоимость зависит только от судейских надбавок. Для высокого GOE ISU хочет видеть соответствие музыке и характеру программы, креативность, контроль позиций, работу со скоростью и превращение элемента в один из ярких моментов постановки. Вот только как измерять эту креативность, решает субъективный взгляд каждого отдельного арбитра. 

Скорость вращения ещё можно сравнить, центровку тоже, падение от чистого выезда отличить несложно, а вот какая из позиций интереснее и креативнее – дело вкуса. Насколько оригинальным должен быть элемент, чтобы стать «ярким моментом программы»? И что важнее: пять смен позиций или одна, которую никто больше не делает? Этого в правилах не прописано.

После первых международных стартов топ-6 по надбавкам в мужском одиночном выглядит так.

Пока что условный потолок – +2,40 балла, тогда как российские одиночники в среднем получали +0,72. Автор гипотетического рекорда кореец Мингю Со действительно своей интерпретацией элемента вызывает ощущение новизны: он завершает вращение не на лезвии конька, а на коленях. Похожий приём в своей произвольной программе использует Владислав Дикиджи, вращаясь практически в позе лотоса. Однако его вращение на том же японском «челленджере» получило сбавку из-за некачественного выхода, а на Мемориале Дениса Тена судьи оценили креатив только на +1,00. Хотя много это или мало, отдельный вопрос. Дикиджи так и не показал, как в итоге должно выглядеть его вращение в идеальном исполнении: на трёх из трёх стартов сезона он срывал элемент, и концовку программы приходилось спасать.

Меньше вопросов возникает к Даниэлю Грасслю, который в своей вариации вращения вывел ногу в крайне сложную позицию за головой в положении сидя и при этом сумел сохранить высокую скорость. Но вот Адам Сяо Хим Фа, попавший в топ-3 по надбавкам, чего-то чрезвычайно необычного не сделал. На его фоне разница в одну десятую с Грасслем выглядит странно. Визуально вращение Адама очень схоже с тем, что в своей произвольной делает и Николай Угожаев, но версия француза на 1,30 балла дороже. Можно, конечно, отчасти сослаться на скорость, но вероятнее, арбитры просто оценили совокупное впечатление иначе. Элемент, впрочем, для этого и создавался, но именно поэтому он так удобен для судейской интерпретации.

Лара Наки Гутманн получила максимальные GOE среди женщин на данный момент. И это хороший пример того, как хореовращение может стать «ярким моментом программы» без преувеличений с акробатикой и растяжкой. Она не пытается изобрести новую геометрическую фигуру, а вместо этого берёт за основу простой винт со сменой направления. Вращение выглядит достаточно лаконично и всё равно создает особенный визуальный образ благодаря высокой скорости, попаданию в музыку и работе руками.

Ю Сон Ким, которая отстаёт всего на две десятых, наоборот, сменила в своём вращении почти пять позиций. Движение насыщеннее, конструкция выглядит очевидно «богаче». Но этот пример доказывает, что простота не делает элемент выгоднее, и в то же время сложность не приносит преимущества.

Александра Трусова на первом международном старте в Японии получила очень скромную надбавку в 0,80, а к Мемориалу Дениса Тена улучшила вращение до относительно неплохих +1,20. Хотя её качающаяся либела и смена ноги через прыжок с идеей «хорео» вообще трудно сочетаются.

Но если всё же попытаться понять логику оценивания, можно посмотреть на то, как ситуация обстоит в парах – здесь вращения россиян получилось дороже, чем у одиночников. Средняя надбавка за элемент у нейтральных атлетов – +1,20, тогда как самый высокий балл составил +1,90. Такую оценку получили Перейра/Мишо, а Чикмарёва/Янченков отстали всего на 3 десятых. Можно спорить, чей вариант эффектнее, но оба примера хотя бы демонстрируют главное, чего хотел ISU: их элемент не выглядит как обычное парное вращение, а производит яркое впечатление, выглядит нестандартно и запоминается за счёт акробатики. 

В танцах на льду реформа выглядит ещё интереснее. ISU вернул в ритм-танец обязательный фрагмент «золотого вальса». В программе должен присутствовать вальс плюс как минимум ещё один ритм, темп или танцевальный стиль, но в эту же программу добавили креативный танцевальный элемент, чтобы разбавить технические требования, заставив фигуристов придумать что-нибудь своё.

«Золотой вальс» – отсылка к старой школе танцев на льду. В этой части шагов важно продемонстрировать владение рёбрами и согласованность партнёров в движении. Креативный танцевальный элемент – логика эпохи соцсетей. Танцорам задали рамку, но внутри неё нужно создать картинку, которая запомнится зрителям и станет вирусной, как сальто Ильи Малинина.

Некоторые дуэты восприняли указание с акробатикой слишком буквально: Натали Ташлерова и Филип Ташлер, например, включили в свой элемент стойку на руках, но по надбавкам это не дало им особого преимущества, а у публики вызвало скорее негативное впечатление.

По сути, выполнить новые требования ISU так, чтобы элемент не выглядел искусственно вставленным в программу, оказалось отдельной задачей. Вальсовая музыка сама по себе диктует плавность и целостность движения, тогда как новый обязательный элемент требует демонстративного креатива. Из-за этого иногда возникает ощущение, будто внутри классического танца внезапно появляется совершенно чужеродная по стилистике вставка.

У Оливии Смарт и Тима Дика ломаная хореография оправдана самой концепцией ритм-танца в стиле «Трупа невесты», а вот Диане Дэвис/Глебу Смолкину и Юлии Турккиле/Маттиасу Верслуйсу конфликт танго, классического вальса и акробатики удалось сгладить органичным соединением танцевальной основы с тем эффектом, которого добивается ISU: выразительностью и запоминающимся визуалом.

Самая высокая надбавка среди российских дуэтов за этот элемент – у Василисы Кагановской и Максима Некрасова. На Мемориале Дениса Тена они получили за него +0,84, придерживаясь той же стратегии, и не превратили акробатику в отдельный трюк ради галочки, но их версия выглядит очевидно сложнее, чем у тех же испанцев и финнов, а баллы ниже.

И всё же, несмотря на спорную систему оценивания, у новых элементов есть и более очевидные плюсы: они действительно подталкивают фигуристов к поиску уникальных решений. В попытке выделиться спортсмены придумывают необычные позиции, а некоторые даже дают своим вариациям отдельные названия. Так, Владимир Самойлов разработал собственную версию либелы, а итальянка Джойа Фиори перенесла на лёд вращение, которое изначально освоила на роликах, и назвала свою перевёрнутую либелу «вращением Джойи».

В этом смысле фигурное катание приближается к практике, давно существующей в художественной гимнастике, где оригинальные повороты получают имена спортсменок, впервые исполнивших их на соревнованиях. А в перспективе это может стать способом вернуть элементам индивидуальность и авторский почерк конкретных фигуристов.

Пока судьи оценивают скорее общее впечатление, чем набор измеримых характеристик, поэтому одинаково качественные на глаз элементы могут стоить совершенно по-разному. Получился довольно честный обмен: фигурное катание стало менее шаблонным, но одновременно менее предсказуемым. И, возможно, именно это в перспективе делает интереснее и программы, и сам вид спорта. Но до тех пор, пока дело вкуса не будет стоить кому-нибудь упущенной олимпийской медали.