Бонусы букмекеров
ВидеоМЕМУАРЫ ПО СУББОТАМ
С момента скандального ухода Властимила Петржелы из «Зенита» прошел ровно год. Казалось бы, целая вечность. Однако, по признанию тренера, который сейчас возглавляет оломоуцкую «Сигму», он никак не может выкинуть питерский клуб из своего сердца. В результате чех «выносил» книгу, в которой резанул правду-матку о более чем трехлетнем периоде своей работы в «Зените». Презентация книги Петржелы в начале мая прошла в Праге, в начале июня он планирует представить ее петербургской публике. А сегодня «Советский спорт» предлагает наиболее интересные отрывки из нее. Повествование тренера периодически перемежается воспоминаниями питерского журналиста Ивана Жидкова (в тексте они выделены курсивом), который при Петржеле работал в клубе переводчиком и помогал тренеру в решении различных бытовых вопросов.
О «ЧЕШСКОЙ КОЛОНИИ» В «ЗЕНИТЕ»
...Виталий Мутко сказал, что ему нужен тренер, умеющий работать с молодыми футболистами. Мол, он долго собирал обо мне информацию и понял, что я способен сделать команду практически из ничего. И что именно таким критерием он руководствовался при выборе тренера для «Зенита», который упал в 2002 году в глубокую яму. Мутко с самого начала произвел на меня впечатление симпатичного интеллигентного человека. О том, что он будет вести двойную игру, я понял позднее.
Я догадывался, что без знакомых игроков обойтись мне не удастся, а потому попросил у Мутко приобрести трех ребят, которые стали бы своеобразным фундаментом нового проекта. «Зениту» того времени хватало мастерства, но отсутствовала выучка, понимание простых тактических нюансов. Горак, Ширл и Мареш должны были стать образцами тех футболистов, которые делают привычную работу.
Президент попросил передать Властимилу (сам он разговаривал с ним только тогда, когда считал что-то совсем уж конфиденциальным), чтобы тот прислал в клуб что-то вроде заявления о том, что он, главный тренер, просит руководство клуба приобрести Ширла и Горака. Когда я набрал Петржелу, ответом на вполне обыденную фразу сначала было напряженное молчание.
– А Мареш? – наконец прорвало Властимила. – Мне говорили, что возьмут всех, кого я захочу. Нужен Мареш! Без него ничего посылать и подписывать не буду. Объясните это президенту.
– Знаешь что?! Пошли его!.. Он что здесь, диаспору чешскую развести решил?! – Мутко, когда я сообщил ему о позиции Петржелы, от возмущения не мог найти слов. Или у нас команда плохая?
…Несмотря на боязнь, что «Зенит» превратится в «чешскую колонию», требуемых игроков мне все-таки купили.
О КЕРЖАКОВЕ
Я с огромным нетерпением ждал первой встречи с командой. Тем более что слышать про свою новую команду за неделю пребывания в Петербурге пришлось очень много. И про лидеров, Кержакова и Аршавина, которые, якобы и раньше не отличаясь покладистым характером, окончательно «развинтились» в сезоне-2002. И про старых футболистов, установивших внутри коллектива свои порядки, согласно которым молодые игроки должны были ходить едва ли не на цыпочках. И про Радимова, которого один журналист в разговоре со мной назвал «скандалистом и дебоширом».
День первого собеседования с игроками забыть невозможно. Мероприятие напоминало прием у врача. Загорается над дверью лампочка, входит «следующий». Петржела гнул свою линию – старался максимально много говорить по-русски и сам понимать говорящих.
...Раздался один небрежный дежурный удар в дверь, отчего-то получился он очень уж громким. Следом как-то нарочито раскованно ввалился Кержаков, коротко кивнул и сел напротив тренера. Петржела деланно вытаращил глаза и бросил в воздух по-чешски: «Кто это, как баран?!». И потом, после паузы и громко: «А-а, я знаю! Ты – Аршавин!». Психологический шаг подействовал безотказно. Кержаков был тише воды, слушал вопросы, отвечал.
ОБ 1:7 ОТ «ДИНАМО»
Драма на «Динамо» была нелепой. Мы сами дали забить хозяевам два гола, после чего нас брали уже голыми руками. После матча я думал, что Чонтофальски завяжет с футболом. Для него карьера в России началась так, что хуже себе и представить было нельзя. Сколько Камил потом просидел на лавке, сколько выждал, сколько скрипел зубами для того, чтобы все-таки доказать тем, кто его оскорблял, что он является вратарем европейского уровня!
Можно сказать, что тогда я последний раз надел розовые очки и посмотрел сквозь них на нашего президента. Он по привычке вошел в раздевалку, которая больше напоминала камеру смертников, и довольно бодро выпалил оператору: «Кассету с записью матча сделал? Выбросите ее! Не вспоминайте об этой игре». И нам всем, правда, стало легче, я был благодарен Мутко в те минуты. На обратном пути в самолете вовсю сбрасывали напряжение тем, что посмеивались над собой. Масштаб того, что мы натворили, был настолько велик, а ситуация нелепа, что, кроме нездорового смеха, других лекарств не было.
…Развязка моего первого периода зенитовской карьеры была неотвратима – в Ярославле, оставшись без игроков передней линии, мы снова страшно проиграли 0:3. И на сей раз найти оправдание было невозможно, что и почувствовал наш президент, отношения с которым на тот момент начали стремительно охладевать.
О ВСТРЕЧЕ С ТРАКТОВЕНКО
...После матча с «Ураланом», который, как и два предыдущих, оказался проигранным, я вызвал к себе Славу Малафеева и Сашу Спивака и прямо заявил им, что собираюсь делать новую команду. Спивак просто со мной согласился, а вратарь, покачав головой, помолчал, после чего сказал: «Ничего у вас не получится, тренер. Вас уничтожат».
Он был прав – шансы на то, чтобы претворить идею в жизнь, были, но, что называется, висели на волоске. Мутко в тот момент твердо решил со мной расстаться, ибо я ему уже здорово мешал... Кроме того, Мутко страшно бесило то, какой популярностью я пользуюсь у представителей прессы. Один журналист мне даже потом сказал то ли в шутку, то ли всерьез: «Вы, Властимил, совершили невозможное. Победили Мутко в пиаре. И он вам этого никогда не простит».
...Помощь пришла неожиданно, словно упала с неба. Когда я начал было думать, что уже никто в России не желает мне успеха, Мутко небрежно сообщил, что со мной хочет встретиться Давид Трактовенко, владелец основного пакета акций клуба.
Подробности той встречи до сих пор тайна за семью печатями, но главный ее смысл: Петржела открыто дал понять всем присутствующим, кто ему мешает и в чем. И не доверять ему, увы, у президента на тот момент не было никаких оснований… По большому счету, вышел Властимил с Совета директоров с полной поддержкой своей идеи вылепить в Петербурге принципиально новую команду, без оглядки на прошлое…
О «КОМСОМОЛЬСКОЙ ПОЗИЦИИ» АРШАВИНА…
Не следует ссорить меня с Андреем Аршавиным. Он что-то делал или говорил за моей спиной? Но это НОРМАЛЬНАЯ ситуация не только для футбольной команды, но и для обычной жизни. Выйдите из какого-либо помещения, закройте дверь за собой и тут же приложите к ней ухо – обязательно услышите, что о вас кто-то что-то сказал. Меня дела Андрея абсолютно не интересовали – он игрок, я тренер.
Поэтому-то я игнорировал всю «комсомольскую» работу Андрея, поэтому старался прежде всего сосредоточиться на футболе, а не заниматься репрессиями и полемикой с игроком. Лично на себя Аршавин работал изо всех сил – стал нашим лидером, попал в сборную, где тоже оказался на первых ролях. Так почему я должен обращать внимание на всякую ерунду? По большому счету, своим появлением в сборной он повысил мой имидж как тренера. Если помните, когда я пришел, Аршавин в национальной команде России не играл.
...И ЕГО ПОЗИЦИИ НА ПОЛЕ
Была проблема – куда деть Андрея Аршавина. Доходило до парадоксов – оснащенный, классный по своему потенциалу футболист никак не мог найти себя на поле, упорно утверждал, что хочет играть центрального атакующего хавбека, а в игре был незаметен либо взрывался эпизодически. Я с подобным типом футболистов в своей карьере дела не имел – игроков такого маленького роста во всей Европе наперечет.
Начал он (видимо, про себя ругаясь последними словами) на позиции правого хавбека, причем получилось у него в стартовых играх с «Сатурном» и «Локо» это неплохо. Но потом Андрей не выдержал и пришел ко мне со словами, что, мол, играть справа ему тяжело, это не его позиция и что Осипов или дублер Быстров уж всяко там выглядели бы лучше, чем он, Аршавин.
...На матч в Перми некого было ставить левым защитником. Спросил парня из дубля: «Сыграешь?». А он (заметьте, в ответ на предложение сыграть в основе!): «Ой, а я слева никогда не играл…». Аршавин же сам вызвался помочь: «Тренер, я знаю, что у нас проблемы с этим постом. Я все равно полноценно в атаке не сыграю (ему недавно зашили разбитую губу), попробуйте меня слева в защите». Справился Андрей блестяще. Футбольное мышление и интеллект у него прекрасные.
...В конце концов, после долгих поисков истины, эксклюзивность и эффективность пары Кержаков – Аршавин заставили меня отказаться от селекционных метаний в нападении и отдать Андрею и Саше на откуп всю созидательную игру. Переучивать эту пару означало терять время, а в Питере у тренеров его никогда не бывает.
О РАДИМОВЕ
У Аршавина были специфические отношения с Владом Радимовым. Я знал об этом, но умышленно не вмешивался в их, так скажем, общение и сосуществование.
У Влада и Андрея шла тихая война, и объяснялась она просто: Радимов имел за плечами огромный опыт, в том числе и выступления за границей, а потому объективно был большим профессионалом, чем Арши.
Хотя задатки лидера у Влада поначалу различить было сложно. Он чувствовал, что не готов, как говорится, давить авторитетом, что не в форме, что не может еще выйти на поле и «всем показать». Просто молчал, работал. И ему, полагаю, нравились мои идеи. Радимов – гениальная фигура, признаю с легкостью и не стесняюсь об этом говорить. Очень жаль даже, что в тот момент, когда мы познакомились, он не был на несколько годков помладше – мог бы по-настоящему удивить мир.
О ДЕНИСОВЕ
Фантастически проведя концовку сезона-2003, Игорь Денисов не смог избежать звездной болезни. Ударился в грубость, причем как за пределами поля, так и на нем. Иногда складывалось ощущение, что его агрессия в обыденной жизни переносится и на игру – некоторые фолы, которые он делал, были бессмысленными и жестокими, отчего Игоря постоянно приходилось придерживать на лавке. Несколько раз я слышал по этому поводу дерзости в свой адрес. «Я уйду!» – нагло говорил Денисов. «Проваливай!» – спокойно отвечал я ему. Парень брал вещи и уезжал с базы прямо во время тренировки.
Проходило время, Игорь извинялся, и я его прощал, поскольку не хотел, чтобы этот талантливый и искренний, несмотря на все недостатки, парень пропадал почем зря.
О МУТКО
С Виталием Мутко мы можем находиться в каких угодно отношениях, но одной вещи я отрицать не стану никогда: «Зенит» он любил, как своего ребенка, и отчасти поэтому так сильно взревновал его ко мне. Любовь эта не переходила грани человеческой порядочности – президент категорически не хотел участвовать в грязных околофутбольных интригах, о которых все знают, но никто никогда не пишет. «Один раз в этом измажешься, потом всю жизнь отмыться не сможешь», – утверждал он и ни разу не позволил себе выйти на связь с нечистоплотными людьми, предлагавшими либо сдать матч, либо дать денег судье, либо, наоборот, помочь «Зениту» одержать победу.
О «ДОГОВОРНЯКАХ»
У наших конкурентов блестяще была налажена футбольная дипломатия. Что я имею в виду? Все, начиная от приема судей и заканчивая куда более серьезными моментами, связанными, так скажем, с созданием более благоприятного режима для своей команды во время важного матча. Но я, всю жизнь поддерживавший чистый футбол без обмана, никогда не смогу произнести слов обвинения в адрес Давида (Трактовенко. – Прим. ред.), который не хотел пачкаться в грязи. Один раз себя скомпрометируешь – не выберешься из-под завала никогда.
В «Зените» с футбольной дипломатией не были знакомы вообще, но нам, видимо, оставалось только терпеть и делать свое дело. Больно била не мысль о том, что мы уступаем в закулисных играх, а о том, что, увы, в России вообще подобные вещи существуют.
О ПЕРЕХОДЕ В «СПАРТАК» БЫСТРОВА
В мае 2005 года, когда «Зенит» получил очень выгодное предложение от «Спартака», Вова стал для клуба и иным человеком, чем был два года назад, и иным игроком. Мне его выходки не сильно мешали – лично от Быстрова впрямую я никогда ничего плохого не слышал. А вот персонал базы нередко жаловался мне на зарвавшегося игрока. Парень грубил направо-налево и, самое печальное, никак не «отбивал» свое такое поведение игрой. Чем дело шло дальше, тем невнятнее он становился на поле, у меня, честно скажу, в какой-то момент начали опускаться руки. Возникало ощущение, что он мыслями где-то далеко-далеко, и в какой-то момент продолжать борьбу за спасение Быстрова для «Зенита» стало бесполезно. Вова к тому времени уже все «передергивал» и воспринимал в штыки. Футболисты, которые хотят остаться в команде, так себя не ведут.
...Год спустя мы встретились в Либереце, когда «Спартак» приезжал в мой город играть со «Слованом». Вова был травмирован и сидел на трибуне. Поздоровался как ни в чем не бывало. Перекинулись парой шутливых фраз, поспорили, кто больше о ком говорил журналистам. И расстались если не друзьями, то без камня за пазухой.
О ЗНАКОМСТВЕ С ФУРСЕНКО
По ходу сезона-2005 вокруг меня начали шушукаться люди – мол, у «Зенита» будет новый владелец, но я этому верить не хотел. Болтовня – думал я.
...Но спустя три недели после матча с «Бешикташем» мне уже звонил наш будущий президент Сергей Фурсенко и сказал, что специально прилетит в Прагу, чтобы поговорить со мной о будущем сотрудничестве. По удивительному совпадению мы встретились в отеле «Мариотт» – спустя несколько месяцев в нем же мы и будем расставаться, в нем же я услышу о своей отставке, только тот «Мариотт» будет московским. А пока…
«Я представляю «Газпром», который только что купил «Зенит», – простенько так сказал мне Сергей. От этих слов я ощутил легкое головокружение, потом тошноту. Все, что сказал Фурсенко, означало одно – смену руководства, чего я не хотел больше всего. Разговор мне не понравился. Тоном хозяина Сергей заявил, что теперь «трансферами заниматься будем мы». Кто мы, впрочем, не уточнил. И когда потом, в течение всего межсезонья, нам не везли на просмотр ни одного игрока, я не знал, с кого я должен за это спрашивать.
...Пока мы выигрывали в Кубке УЕФА, Фурсенко не скрывал своего удовлетворения. В конце концов футбол затянул и его, он переживал, нервничал, жил очередным матчем. Но давление высшего руководства заставляло Сергея метаться из стороны в сторону, слишком активно принимать участие в делах команды, заходить в раздевалку, произносить речи... Однажды настал момент, когда мне пришлось проявить характер. Перед матчем в Севилье он напористо так спросил: «А что ты Хена не ставишь? Он ведь самый быстрый в команде игрок!». Тут я пришел в ярость. Такого себе не позволял даже Мутко.
ОБ УВОЛЬНЕНИИ
Солнечный день. Москва. В середине дня мы играем первый полуфинальный матч с ЦСКА. На поле – молодые ребята Кожанов и Власов, но нет Аршавина. Андрюша, кажется, одним из первых потерял веру в эту команду и мое будущее. Так какой смысл?
...Игра закончилась не с самым плохим счетом для первого полуфинала («Зенит» проиграл 0:1. – Прим. ред.), а около половины восьмого вечера в дверь моего номера в «Мариотте» постучали. На пороге стоял Фурсенко с каким-то очень спокойным видом.
«Властимил, мы тебя увольняем», – слова эти рождались давным-давно, но в тот момент звучали буднично, легко, разом закрывая три с половиной года моего романа с Питером...