Олег Саленко. «Продаю «Золотую бутсу». Дорого!»

ОЛЕГ САЛЕНКО. В 1994-м он стал лучшим бомбардиром чемпионата мира, который проходил в США. Тогда казалось, что взошла новая мировая звезда. Но поединок с Камеруном, в котором Олег установил рекорд результативности мундиалей, стал венцом карьеры нападающего, а через два года (в 27) он, по сути, закончил с футболом. А недавно Саленко еще раз удивил футбольный мир: он решил продать свою «Золотую бутсу».

Что случилось, выяснял корреспондент «ССФ».

– Олег, такие решения чаще всего принимаются не от хорошей жизни…

– Не скрываю, что пойти на такой шаг меня заставляет жизненная ситуация. Сейчас в мире продолжается финансовый кризис. Мой бизнес в Украине замер. Я, конечно, не голодаю, но поправить положение не мешало бы. В игровые годы я зарабатывал на «Золотую бутсу», теперь пусть она немного подзаработает для меня.

 – Уже нашлись покупатели?

 – Есть интерес со стороны коммерческих структур ОАЭ. Арабы хотят организовать музей, в котором будут выставлены серьезные трофеи. И также планируют организовать турнир, который будет называться «Золотая бутса».

 – 500 тысяч долларов, о которых все говорят, – это реальная стоимость приза?

 – По крайней мере, я оценил его именно так. Шейхов из ОАЭ стоимость устроила. Но с продажей нужно немного подождать, пока арабы организуют свой музей.

 – Может, стоило предложить «Золотую бутсу» кому-то из российских олигархов?

 – Если кто-то в России даст мне за нее полмиллиона долларов, арабам откажу сразу. Контракт с ними я не подписывал. Мне самому хочется, чтобы «Золотая бутса» осталась в России. Честно говоря, я даже написал письмо в ФК «Зенит» – слышал, что они создают музей. Думаю, бутса воспитанника ленинградской «Смены» смотрелась бы там очень неплохо. Также написал в письме, что часть денег будет пожертвована на благотворительные цели – на поддержку той же школы, в которой я начинал свои первые футбольные шаги. Письмо «Зениту» я отправил в начале мая, но ответа так и не дождался.

 – В РФС не обращались?

 – Честно говоря, не вижу в этом смысла – там полмиллиона точно не найдут. Может, в ближайшее время еще в Национальную академию футбола напишу письмо. А параллельно выставлю «Золотую бутсу» на аукцион – может, кто-то из россиян купит. Я в любом случае открыт для предложений.

 – У вас ведь еще есть «Золотая бутса» лучшего бомбардира молодежного чемпионата мира. Вы как-то говорили мне, что вместе две бутсы стоят миллион. Почему же продаете только «взрослый» приз?

 – «Молодежную» бутсу оставлю для истории – сыну. Чтобы он передал своему сыну и так далее.

 – Помню, что в свое время вы зарегистрировали в Украине торговую марку «Золотая бутса». Собирались даже пиво с таким же названием производить и продавать. Чем закончилась та история?

 – Была идея открыть большой ресторан с небольшой пивоварней, где бы варили пиво «Золотая бутса». Часть доходов должна была идти на призы лучшим бомбардирам постсоветского пространства. Думали награждать по итогам сезона лучшего бомбардира чемпионата в каждой из пятнадцати стран. Но я не нашел партнеров для реализации этого бизнес-проекта. Украина – не Россия, здесь тяжелее продвигать подобные проекты. Помню, что в проект нужно было инвестировать около миллиона долларов.

– Давайте вернемся на 16 лет назад и вспомним чемпионат мира в США. Перед матчем с бразильцами вы поругались с главным тренером Садыриным. Что стало яблоком раздора?

– Пал Федорыч пообещал место в «старте» Юрану. Я это понял по тренировкам, когда наигрывается состав. Я прямо на тренировке начал заниматься ерундой. Садырин мне сказал, дескать, не бузи. Я огрызнулся: «Пусть, кто будет играть, тот и тренируется». В итоге мы с Юраном отыграли по тайму. Вот только в противостоянии с Ромарио и компанией ни мне, ни Сергею отличиться не удалось.

 – Зато в следующем матче – со шведами вы открыли счет с пенальти уже на пятой минуте.

 – Победу над скандинавами мы просто упустили. После того как шведы сравняли счет, мы их крепко прижали к штрафной площади. Но сыграл свою роль и наш менталитет, ведь ничья нас как бы устраивала. Вот мы и отошли назад. Пропустили два гола, Дима Радченко забил в ответ, но судья почему-то чистый мяч не засчитал. А при счете 2:3 у нас бы появлялся шанс. Рефери же еще и Горлуковича удалил – там тоже была далеко не явная красная карточка. Правда, все равно нужно отдать должное шведам – они тогда на ходу были, третье место в итоге заняли.

 – Накануне игры с Камеруном вам приснился сон, что забьете несколько голов?

 – Такое мне часто снилось. Только редко сбывалось. А здесь сон оказался вещим.

 – А после игры сны не снились? Например, что шестой гол в матче забиваете?

 – Нет, после Камеруна меня с футбольными снами как обрубило.

– Знаете, что футболисты сборной Камеруна конфликтовали со своей федерацией и даже грозились не выходить на матч против России?

 – Да, по-моему, у федерации была задолженность перед игроками по премиальным. Но они как раз рассчитались с футболистами накануне игры. И камерунцы выходили на поле предельно мотивированными: выиграв у нас, они бы проходили в 1/8 финала.

 – Помните все пять своих голов?

 – Не дают забыть. Год назад ездил в Житомир в футбольный класс, там мы детально разбирали с ребятишками все забитые мячи.

 – Диск с поединком часто просматриваете?

 – Особой потребности у меня в этом нет. Голы мои периодически по телевизору показывают – это приятно. А чтобы ночами напролет тот матч смотреть, такого нет.

– Победу над Камеруном бурно праздновали?

 – По полной программе. Поводов хватало – первая победа сборной в финальной стадии чемпионата мира, мои пять голов. Царила эйфория – мы были уверены, что еще сыграем в плей-офф: ждали результатов других игр, которые проводились в последующие дни. А когда стало ясно, что никуда не выходим, команда просто распалась. Все уже понимали, что Садырина снимут, будет новая команда.

 – А помните церемонию награждения лучших бомбардиров чемпионата мира‑1994?

 – Если не изменяет память, пять мячей тогда сразу четверо футболистов забили – Ромарио, Клинсманн, Баджо и Кеннет Андерссон. А мы со Стоичковым – по шесть. Я не знаю, какие там были критерии – наверное, количество проведенных матчей, но «Бронзовую бутсу» вроде Ромарио дали, «Серебряную» – шведу Андерссону. Затем вызвали Стоичкова. А последним – меня.

 – Кроме раздачи бутс ФИФА ничем вас больше не осчастливила?

 – Денежных премий, если вы об этом, не было. Обещали премию в России от какого-то там профсоюза болельщиков. Делами этого профсоюза вроде заведовал актер Борис Хмельницкий. Но после прихода к рулю национальной команды Романцева я со сборной закончил. Так и завершилась история с моей премией.

Сборная тогда, кстати, вообще ничего не получила – предусматривались премиальные лишь за выход из группы. Точно не помню, сколько, но в пределах двадцати тысяч долларов.

 – Если бы сборная поехала в своем сильнейшем составе, вышли бы из группы?

 – С исполнителями тогда у нас все в порядке было – хватило бы на три сборные. Все-таки фактически тогда еще не сборная России была, а сборная СССР. Конечно, некоторые из обиженных ребят в то время в своих клубах были на ходу. Тот же Добровольский, например. Он бы усилил команду. Но далеко не факт, что мы смогли бы обыграть в группе будущих бронзовых призеров – шведов и будущих чемпионов мира – бразильцев. Мы заняли свое место.

 Жалко, что наше поколение, которое блистало на юниорском уровне, на взрослом на уровне сборных ничего не выиграло.

– Сейчас некоторые «доброжелатели» называют Олега Саленко игроком одного матча. Вам не обидно?

 – Так говорят только те, кто не видел других моих матчей. Кто не видел, как я играл в киевском «Динамо», как в одиночку тащил испанский «Логроньес». Люди, которые действительно разбираются в футболе, знают, что я представлял собой на самом деле как игрок. А на дилетантов мне как-то не пристало обижаться.

– В киевском «Динамо» в 1991 году тогдашний президент клуба Владимир Безверхий выдавал вам зарплату и призовые за победы в чемпионате СССР валютой. В «Зените» вы такого еще не застали?

 – В Питере только рубли были. «Зенит» даже по советским меркам был одной из самых бедных команд в высшей лиге чемпионата СССР. Местное руководство искренне считало, что футболисты должны играть за идею. Помню, в те времена была популярна поговорка «Во всем Союзе знаменит «Днепр» общества «Зенит». Днепропетровцы и ленинградцы тогда представляли действительно одно общество оборонной промышленности. У них были одинаковые клубные цвета – сине-бело-голубые. В ЛОМО (Ленинградское оптико-механическое объединение) делали электронику для ракет, которые собирались на ЮМЗ (Южный машиностроительный завод) в Днепропетровске. Основатель ЛОМО Панфилов и директор «Южмаша» Макаров были большими друзьями. Но на этом аналогии между «Зенитом» и «Днепром» заканчивались. В Днепропетровске у футболистов была куча доплат, ребята получали не меньше, чем в киевском «Динамо» или московских клубах. А мы в Питере были одними из самых низкооплачиваемых игроков в «вышке».

 – Джентльменский набор советского футболиста – квартиру и машину успели получить в «Зените»?

 – Я еще молодой был – в 16 лет пришел, а в 19 уходил. Когда уже собирал чемоданы, сказали, что все дадут – и квартиру, и машину. Но меня уже нельзя было удержать даже такими заманчивыми посулами.

 – Удивительно, что вы поехали не в Москву, а в Киев. До столицы СССР было ведь ближе.

 – А до сборной СССР было ближе из Киева. Лобановский сразу дал недвусмысленно понять, что зовет меня не только в «Динамо», но и в сборную. К тому же мне нравился стиль игры киевлян. «Спартак» и ЦСКА я считал командами уровнем пониже.

 – Садырин настойчиво звал в ЦСКА?

 – Более чем. Когда я «делал» себе сотрясение мозга, он приезжал ко мне в больницу с целой делегацией генералов. Говорил, что сразу оформят мне и квартиру, и машину. Но я ответил, дескать, Федорович, извините, я уже дал слово Лобановскому. Садырин все быстро понял.

 – Как это – «делал себе сотрясение мозга»?

 – Тогда таким образом «косили» многие футболисты. Я три дня пролежал в больнице Склифосовского. До «сотрясения мозга» додумался сам, без подсказок со стороны киевского «Динамо». Когда узнал, что ЦСКА выписал на меня персональный наряд и прямо на стадион приехали забирать в армию, спровоцировал собственное падение за пять минут до финального свистка. Помню, играли в манеже со «Спартаком». Сознательно прыгнул, сознательно приземлился на пол. Ударился не больно – когда специально падаешь, больно не бьешься. Но это смотрелось эффектно.

 – Не было боязни, что ваш обман может раскрыться?

 – Да я ведь прекрасно знал, что нужно говорить – тошнит, головокружение. Меня «скорая помощь» сразу в Склифосовского отвезла. Может, это было и не совсем хорошо с этической точки зрения, но что мне оставалось делать? Я прекрасно понимал, что, если заберут в «бобике», мне уже и Лобановский не поможет. Пришлось упасть. Зато потом, когда на руках появилась справка о сотрясении, облегченно вздохнул – с такой справкой армия мне больше не грозила.

 – В итоге были признаны годным к нестроевой службе?

 – Военный билет так и не получил. В «Динамо» предлагали оформить службу в армии, но я на это не пошел. И, судя по всему, правильно сделал – там были истории, когда Лобановский в воспитательных целях отправлял Юрана «немного послужить» в воинскую часть. Помню, когда уехал из Киева в Европу играть, меня долго разыскивали представители районного киевского военкомата. Наверняка очень хотели призвать в украинскую армию. Повестки на домашний адрес приходили до 27 лет.

– Сам Лобановский уговаривал вас сменить Ленинград на Киев?

 – В «Динамо» этот процесс был отработан. Еще за год до моего переезда со мной беседовал селекционер киевлян Анатолий Сучков. С ним обговаривались все детали. Тогда ведь невозможно было, как сейчас, заплатить деньги за трансфер и перейти.

 – Как Лобановский отреагировал на ваше требование переехать в Киев вместе с родителями?

 – Он сам хотел, чтобы молодой футболист оставался под присмотром. У него была советская психология. Я полгода пожил в гостинице «Киев» вместе с Ахриком Цвейбой и Олегом Лужным, а затем мне дали четырехкомнатную квартиру на Крещатике. Через год – еще одну, трехкомнатную. Так что места хватило всем.

 – С Лобановским часто ругались?

 – Нередко. Помню, пришел я на тренировку не в самом свежем состоянии. Валерий Васильевич посмотрел на меня и медленно сказал: «Сейчас вызову отца на базу». Я недоуменно пожал плечами: «Что за детский сад!». Лобановский в ответ просипел: «Пшел вон». На самом деле «пшел вон» было у него нормальной фразой. Когда он видел человека и понимал, что у того трудный характер, воспринимал это спокойно, потому как знал, что без таких людей невозможно добиться серьезных успехов. Я ведь в «Динамо» был не один такой – у Заварова и Беса (Бессонова. – Прим. ред.) характеры были похлеще. Но Валерий Васильевич умел найти с нами компромиссы.

 

Родился 25 октября 1969 года.

Карьера: воспитанник ленинградской школы «Смена». Выступал за «Зенит» (1985–1988), киевское «Динамо» (1989–1992), испанские «Логроньес» (1992–1994), «Валенсию» (1994–1995), «Кордобу» (1999–2000), шотландский «Рейнджерс» (1995), турецкий «Истанбулспор» (1996–1998), польскую «Погонь» (2000). В чемпионатах СССР сыграл 122 матча, забил 31 мяч, в чемпионатах Украины – 16 матчей, 7 голов, в чемпионатах Испании – 72 матча, 30 мячей, в чемпионатах Шотландии – 16 матчей, 7 мячей, в чемпионатах Турции – 18 матчей, 11 мячей, в чемпионатах Польши – 1 матч.

Достижения: чемпион (1990) и обладатель Кубка СССР (1990), чемпион Шотландии (1996), чемпион Европы среди юношей (1988). Лучший бомбардир ЧМ‑1994 – 6 голов (вместе с болгарином Христо Стоичковым).

Сборная: за сборную России сыграл 8 матчей, забил 6 мячей.