«Стелла, а сына назови Гришей. В честь деда...». Обозреватель «Советского спорта» Евгений Ловчев вспоминает свой чемпионат мира

СОБЫТИЕ ДНЯ. ФУТБОЛ
ОБЗОР С ЕВГЕНИЕМ ЛОВЧЕВЫМ

Порой футболисты старшего поколения сетуют: мол, совсем не знает молодняк истории. Отчасти так и есть, не помнят ребята прошлого. С другой стороны, вообще хорошо, что молодежь футболом интересуется! И, конечно, стоит задуматься: может, чтобы помнили, надо интересно рассказывать? Вот я и решил начать ретроспективу футбольных турниров разных лет. Договариваемся об одном: тяжеловесности, заунывья не будет. Требование – чтобы было интересно. Жанр – мозаика воспоминаний. Начать предлагаю с ЧМ 1970 года, того турнира, в котором участвовал я.

К чемпионату мира в Мексике сборная СССР готовилась загодя. Тренировались и играли по большей части в Южной Америке. Помню график начала 70-го года: 16 января я женился, 19-го улетел со сборной куда-то на сборы. Вернулись через месяц, потом опять сборы. С 7 по 9 мая в Москве, потом улетели уже на чемпионат мира… А ребята-то все молодые, за короткие побывки домой надо было поставить, как мы это тогда называли, «подножку» женам и подругам. Как сейчас помню: с 7 по 9 мая был в Москве, и ровно через 9 месяцев, 8 февраля, у меня родилась дочь Катя. Вообще, надо посмотреть – не сомневаюсь, что всплеск рождаемости в семьях игроков тогдашней сборной страны пришелся наверняка именно на февраль…

В Мексике, а сборная Союза туда приезжала довольно часто, команду сопровождал местный полицейский чин. Мы как-то пошли там в кино, естественно, ничего не поняли, разве что никто не мог забыть главного героя фильма – комического вида персонажа под кличкой Чикука. Естественно, и нашего мексиканца мы тоже прозвали Чикукой. Говорили с ним на пальцах, парень он был компанейский.

А жара стояла – жуть! Чикука как-то снял свой парадный китель, фуражку и смотрит, как команда разминку делает. В этот момент Виталий Хмельницкий (форвард киевского «Динамо». — Прим. ред.) надевает этот китель и фуражку и начинает незаметно для Чикуки маршировать. Другой киевлянин, Толя Пузач, отдает ему честь. Нам смешно, а Чикука наш обомлел и стал испуганно озираться по сторонам…

На следующий день привозят нам газету. Там на первой полосе фото Хмельницкого, отдающего ему честь Пузача и большой заголовок: «Кто это – маршал Жуков? Нет, Виталий Хмельницкий!»

Посмеялись – и забыли. Спустя некоторое время уже после того ЧМ сборная Союза приехала в Мексику. В аэропорту нас встретил Чикука, но уже без формы. «Что такое?» — «Разжаловали!» Андрей Петрович Старостин, в ту пору руководитель нашей делегации, и Лев Иванович Яшин пошли в полицейское управление восстанавливать Чикуку… Вроде бы получилось.

В общем, папарацци следили за футболистами уже тогда.

Сборная Союза моего времени состояла по большей части из футболистов трех клубов – «Спартака», киевского и тбилисского «Динамо». Договор был таким – между собой говорим только на русском.

Едем как-то на океан купаться. В автобусе заспорили грузины Дзодзуашвили и Нодия. Сначала вроде спокойно, потом все громче и громче. Сидим, слушаем – интересно же – хотя понимаем всего два слова, Нодия говорит «Рокфеллер», Дзодзуашвили — «Пеле».

Спрашиваю Муртаза Хурцилаву, нашего защитника: «Что происходит, о чем спор-то?» Грузин Хурцилава перевел всей команде – мол, спорят, кем лучше быть: Пеле или сыном Рокфеллера…

Пеле, сколько помню, победил сына Рокфеллера за явным преимуществом.

Один из футболистов нашей команды на том ЧМ организовал едва ли не гарем. Мексиканки вокруг него так и вились. Причем слава пошла такая, что выбор у парня был просто фантастически богатый, и каждый раз приходили все новые и новые экземпляры. Но надо отдать должное, что и на футбольном поле любитель женщин себя не жалел, претензий к нему никаких не было.

Так вот, закончился чемпионат мира. Команда покидает отель, уезжая в аэропорт. Сборная идет в автобус сквозь строй плачущего мексиканского гарема. Наш герой уже со всеми попрощался, отдает указания подругам.

Последнее, что он успел сказать в закрывающуюся дверь автобуса:

— Стелла, а сына назови Гришей… В честь моего деда!

Стелла кивала.

Первый матч ЧМ-1970 – против Мексики. Начало в полдень. Жара – 40 градусов. Мексиканцы хитрые, заставили обе команды целый час стоять на церемонии открытия.

Дескать, русские постоят, а потом бегать не смогут.

Но наши-то хитрее! Отправили на это построение тех, кто не попал в основной состав, «усилив» делегацию только капитаном Альбертом Шестерневым.

С одной стороны – скандал (мексиканцы-то были на поле), с другой – основа, в которую попал и я, вышла из холодненькой раздевалки и нормально отбегала по жаре.

Сыграли по нулям, а зрителей на том матче было, ребята, 107 тысяч человек!

Есть, интересно, сейчас такие стадионы, на которые приходит столько народу?

После окончания группового турнира у нас с Мексикой было по пять очков и одинаковая разница мячей. Не помню уже, учитывались ли в принципе, как сейчас, дополнительные показатели, но в итоге, чтобы понять, кто на кого выходит в четвертьфинале, надо было тянуть жребий.

Разница, надо сказать, была приличная – играть в этом четвертьфинале с блестящей Италией (с Ривой и Риверой) или с посильным Уругваем. При этом вытащившая нужный жребий команда оставалась в обжитом Мехико, а другая ехала в Толуку…

Тащить жребий отправили Валерия Поркуяна – считалось, что форвард (кстати, лучший бомбардир сборной на ЧМ-66, когда СССР занял четвертое место) одесского «Черноморца» фартовый. Мы, конечно, хотели Уругвай.

Сборная же поехала в горы на шашлыки. Сидим, ждем. Вдруг где-то далеко на дороге – пылища. Едут! Где-то за километр (а видимость была хорошей) машина останавливается, оттуда выпрыгивает человек и начинает прыгать и что-то орать.

Поркуян больше не мог ждать – он вытянул нам Уругвай и хотел похвастаться.

Знали бы, чем это все закончится.

В 1970-м я на себе ощутил, что такое в футболе синдром «второго сезона». 69-й я провел неплохо, попал в сборную, потом поехал на ЧМ.

Первый матч – с Мексикой – начал в стартовом составе, во втором – с Бельгией – вышел на замену, с Сальвадором не играл, а в четвертьфинале с Уругваем не попал даже в заявку, смотрел игру с трибуны.

Игра с Уругваем – просто несчастье, все решила, как тогда казалось, судейская ошибка из числа тех, что на века. Прав ведь Блаттер – о чем бы мы еще говорили, не ошибайся арбитры!

Сегодня, впрочем, не могу однозначно утверждать, что рефери был не прав.

Дело было так: на 116-й минуте, за четыре минуты до конца овертайма, мяч у наших ворот выкатывается за бровку, его «корпусом» сопровождает наш защитник Афонин. Мяч, еще раз повторю, выходит, но уругваец Кубилья стопой вытаскивает его между ног Афонина. Наши – вратарь Анзор Кавазашвили и Афонин – голосуют судье – ушло же!

Судья молчит, Кубилья разворачивается, делает подачу, и Эспарраго срезает мяч в ворота. 0:1 – Уругвай выходит в полуфинал, мы едем домой.

Сборная СССР на ЧМ-66 заняла четвертое место, и в 70-м нам полагались премиальные только в том случае, если этот результат будет хотя бы повторен. Если нет, платили только суточные. Естественно, искали способ заработать.

В 69-м, когда в Турции сборная завоевала право сыграть на ЧМ в Мексике, игроки сборной подписали контракт с югославом Драганом, который был представителем фирмы «Пума». И деньги (сто долларов) за то, что играли в бутсах этой фирмы, получили уже за матч с турками. Я не получил, поскольку в момент подписания контракта гулял по Стамбулу.

Мой час настал в 70-м. Условия – шикарные: 200 долларов за игру в группе, в четвертьфинале – 400, в полуфинале уже 800 и в финале – 1600. Подсчитали, что в итоге мы могли получить аж 3400 долларов! Это две автомашины «Волга»!

Условия контракты были, впрочем, жесткие – все футболисты сборной, выходящие на поле, должны быть одеты в «Пуму».

Сидим с Драганом на трибуне во время игры с Уругваем. Вдруг югослав показывает в сторону Хурцилавы: «Что он делает?» Муртаз, как оказалось, тайно подписался с «Адидасом» — там вроде бы давали по 400 долларов. Разминался в «Пуме», а на матч вышел в «Адидасе»… А все же отслеживается!

Драган после этого заплатил команде меньшую сумму. Рынок…

После того как сборная проиграла Уругваю, встал вопрос, как добираться домой. Прямых рейсов не было, решили лететь через Нью-Йорк. Там тоже надо было подождать нашего рейса. Заселились в отеле. Делать нечего – футбол-то в Штатах не показывают, кому он там был нужен!

Решили с Леней Шмуцем, вратарем сборной, съездить на обзорную экскурсию по Нью-Йорку. Перед поездкой надумали перекусить. Заходим в ресторан. За столиком сидит тренер киевского «Динамо» Виктор Маслов с подопечными. Выпивает: «Жень, ты что пришел?» — «Покушать». — «Жень, ты чего? В ресторане не кушают, а выпивают. Иди в кафе, вон там, напротив».

Поехали со Шмуцем на экскурсию, которая (до сих пор всем рассказываю) обошлась всего в 8 долларов.

Да, а пообедали мы в итоге все-таки в кафе.

Перед чемпионатом мира сборная приехала играть товарищеский матч в Сальвадоре. Приземлились, смотрим – на взлетном поле стоят автоматчики. Что такое? Оказалось – незадолго до нашего визита в Сальвадоре была «футбольная» война с Гондурасом.

Эти страны играли аж три стыковых матча за право поехать на ЧМ в Мексику. В результате выиграл Сальвадор, но потом начались столкновения болельщиков, и стороны перешли к боевым действиям, которые, впрочем, продолжались недолго.

Вместе со сборной в Мексику полетели три тренера – киевлянин Маслов, тбилисец Чохели и спартаковец Симонян. На групповом этапе они выполняли роль разведчиков, просматривая наших соперников. Как только сборная вылетела, их отправили домой. Очень жаль – такие крупные соревнования, кто бы и что ни говорил, надо смотреть живьем.

Так вот, картина перед глазами. Самолет со сборной приземляется в Москве в тот момент, когда в Мексике игрался финал. Пограничники узнали тренеров и предложили посмотреть игру, не переходя границу. Удивительная картина – тренеры сидят рядком и смотрят финал «за границей». Будто бы находясь там, где и должны были находиться.

Мексиканский чемпионат мира стал первым, где судьи показывали футболистам желтые и красные карточки. Одну из них – причем в стартовом матче турнира, с мексиканцами, – получил и я. Но об этом в следующий раз. Уже завтра. До встречи!