Дневник мамы Питера Одемвингие. «Питер, может, извинишься перед Лагербеком?»

ДНЕВНИК. Специально для читателей «ССФ» мама нападающего «Локомотива» Питера Одемвингие (единственный игрок с российским паспортом на чемпионате мира) продолжает вести свои южноафриканские дневники. В этот раз Раиса Мухамедовна рассказывает о бездомных кошках-сфинксах, цитирует Валерия Сюткина и сомневается, что Месси мог оглохнуть от вувузел.

Устроила шопинг (подкупила теплых вещей). В торговом центре Йоханнесбурга стоит памятник Манделе. Высотой метров десять. Монумент! Вождь он и в Африке вождь. У нас – Ленин с Дзержинским, у китайцев – Мао Цзэдун, а тут – Мандела.

Хозяева нашего мотеля прознали, что мы родственники игрока сборной Нигерии, и решили сделать подарок. Сейчас вечер, и мы укладываем вещи в машину: из мотеля нас совершенно бесплатно перевезут на хозяйскую виллу в горы за 60 километров от Йоханнесбурга.

В одиннадцать часов ночи выезжаем на машине. Темно. За рулем – зять. Ведет очень быстро. Я сижу сзади. И у меня такое ощущение, что по встречной полосе все время кто-то едет. Вскрикиваю пару раз: «Кто-то навстречу, а ты так несешься!». Зять – спокойно: «Раиса, расслабьтесь! Мы едем по левой стороне». В ЮАР левостороннее движение. Дорога петляет и ведет в горы.

На виллу приезжаем глубокой ночью. За окном темно – непонятно, куда мы попали. Но дом великолепный, с множеством комнат. Расселяемся. Сейчас покушаем и завалимся спать…

Проснулась в пять утра, вышла на балкон и совершенно обалдела. Рай на земле! Озеро. Горы. Чистейший воздух. Фотографирую с балкона африканский рассвет, а сама пою песню Сюткина: «И пусть я никогда не встречал в Африке рассвет». Абсолютно черное небо – и в нем поднимается солнце. Пейзаж космический.

Этот поселок – вроде нашего дачного, но дома огромные, как на Рублевке, и каждый дом – произведение искусства. Так как сейчас зимний сезон, большинство домов закрыто. Но удивительно – люди обходятся без высоких заборов, собак и сторожей.

Рядом гольф-клуб – единственное место в поселке, где можно заказать еду: ее готовят прямо у тебя под носом, ты стоишь, ждешь, а потом забираешь ее – вкусную и горячую. По холмам едут маленькие машинки для гольфа. Люди в них машут руками. Здесь сказать «good morning» первому встречному – обычное дело.

Тут же яхт-клуб. На берегу озера в ангарах стоят натянутые тентами яхты. Подхожу. Мне говорят: «Миссис, зима! А зимой никто в воду не лезет».

В пять утра собралась и пошла одна в горы. Оказалось, что из поселка выйти не так просто. С виду маленький поселок на деле оказался большим. Куда ни сверну, все время захожу в чей-то двор.

Часа три плутала. Подошла к одному дому, а там – маленький фонтанчик. Гляжу, «Чижик-пыжик», как у нас в Питере. Просто дежавю! Помните, «Чижик-пыжик, где ты был?». Я еще подумала: «Странно. Тут в Африке люди не очень-то пьют. Кто тут на местной Фонтанке что-то пил или мыл?».

Кружила, кружила, но все-таки вырулила к горам. Машинки с гольфистами едут медленно, и я пошла за ними. В горы не поднялась, но по предгорью побродила. Села, осмотрелась – красотища! В Африке можно так часами сидеть. В пять утра вышла и только в половине одиннадцатого вернулась домой на завтрак.

На обратном пути остановила местную девочку с вувузелой и сфотографировала. Там еще две кошки бегали. Из одного садика – в другой, в третий. Я удивилась. Подумала, бродячие. Подошла ближе, присмотрелась. Белые. Лысые. Породы сфинкс. Ну ничего себе, думаю, бродячие кошечки! Представляете, у нас по Москве будут бегать бездомные кошки-сфинксы? Одуреть можно!

 

У меня лежачий день (находилась вчера пешком). Вся семья отдыхает. В бильярд играем. Барбекю делаем на веранде. Пришли местные девочки, убрали наш дом, все постирали, погладили. Подруга моего Питера, Элка, наполовину голландка (мать – бельгийка, а отец – голландец), уехала на стадион болеть за «оранжевых».

Уехала на весь день в Йоханнесбург и хожу по городу. Я не видела людей более дружественных, чем юаровцы. Все страшилки, которые про них пишут, – полная ложь и безобразие! Здесь все гуляют, никто ничего не боится, город забит туристами. Мне местные жители сами предложили: «Мы вам покажем все!» – и мы пошли. Здесь больница типа нашей московской городской (Раиса Мухамедовна по профессии врач. – Прим. ред.): несколько довольно узких зданий, но длина каждого – больше километра. Вы можете себе такое представить? И вся больница действующая!

Весь день гуляю по Соуэто – и ничего. И чем, интересно, этот район опасен?! Я вам могу в Москве такие места сфотографировать, что мало не покажется! Кто здесь кого убивает? Кому надо все это придумывать?

Не знаю, что такое бедный район по российским меркам, но Соуэто – это наши маленькие российские города или московские спальные районы. Соуэто – чистый район одноэтажных кирпичных бунгало. Никакого мусора. Никаких бутылок. Все местные люди ходят в шапочках с чемпионата.

Наш гид говорит: «Эти бунгало государство дает людям бесплатно». Я даже переспросила: «Как – бесплатно?!». А вот так! Здесь, оказывается, всю жизнь, даже во время апартеида, людям давали бесплатные дома. И по сей день дают. У меня, приехавшей из России, где бесплатно вообще ничего не получишь, был шок…

Нашли в Соуэто улочку – ну точно, как наш Старый Арбат! Мощеная. С кафешками, туристами. С родным домом Нельсона Манделы. Он так и называется – «Дом Манделы». Это место, где жила его семья. Я зашла. Обычное бунгало. Но внутри пустовато. Там везде – грамоты, которые он получал.

А потом было тяжелое впечатление. Пришли на площадь Памяти – там ровно в этот день в 1976 году были убиты 150 студентов, которые выступили против апартеида. Люди несут венки, поют печальные песни…

 

Сегодня первый день, когда я покупаю сувениры. И у меня здесь самый большой мешок!

Мама Димы Сычева попросила привезти ей зонтик с символикой чемпионата мира. А моя подружка Фатима, мама Алана Гатагова, заказала вувузелу. И я купила десять вувузел. Думаю, куплю еще. Одна вувузела стоит около 4 долларов.

Я готова подарить по вувузеле всем, кто плохо говорит об Африке, – пусть они лучше дуют, чем говорят! Какой Месси оглох от вувузелы после матча Аргентины с Нигерией?! Я сидела в четвертом ряду от поля, в двадцати метрах от меня бегал Месси, улыбался и радовался. У меня Марадона прямо под ногами был! Да, до игры был шум. Дудели. Я даже вытащила из сумки салфетки и заткнула ими уши. Но во время игры – я даже удивилась – всего одна дудка свистнула где-то вдалеке. Я тоже попробовала дунуть. Оказывается, нужна сноровка…

Набрала много местных шапок. Вязаные. Шерстяные. Футбольной тематики. Они специфические – на макушке не помпон, а колпак. Гуля такая вытянутая. В них все юаровцы. Я одну такую шапку (красно-зелено-синюю) специально для Семина купила – он же стильный, толк в шапках знает. Вот я и подумала: «Повезу такую шапку Юр Палычу на смену его красному «петушку»! Шапка – с чемпионата мира. Должна стимулировать».

С сыном созваниваюсь каждый день. Тактика меня не волнует, я спрашиваю Питера: «Как еда?». Он не юлит: «Много. Вкусно. Замечательно».

Спросила у юаровцев: «Какая у вас традиционная национальная пища?». Они помялись, а потом говорят: «Наша традиционная-традиционная – это всякие колбасы и разного приготовления овечье мясо». Переспрашиваю: «Может, баранье?». – «Нет-нет! Именно овца!». Говорю: «Ну ладно. Овца и овца, а еще? Вот у нас, русских, есть борщ, блины. У британцев – жареная рыба и картошка. А у вас?». Они опять помялись: «У нас так много живет разных народов, что вся пища считается нашей, местной». Оно и понятно, в ЮАР только официально признанных государственных языков – одиннадцать!

Мне из Москвы часто звонят, волнуются: «Как ты там?». Я всем отвечаю: «Не сходите с ума, здесь супер!». Но сегодня все-таки не выдержала. Нет, думаю, спрошу-ка у местных жителей про воровство. Так, для себя. Когда мы жили в гостинице, там и ворота были открыты, и номера никто не запирал (мы в том числе). Специально выбрала темнокожего местного: «Скажите, что тут у вас с воровством?». И он мне выдал: «Если ты ведешь себя, как овца, то у тебя украдут».

Нет, здесь люди очень спокойные. И белые. И смуглые. Все. Если ты что-то делаешь не так, то они на тебя просто смотрят. Какой-то очень странный покой у людей. Воздух, что ли, тут особенный?

Матч против греков – аж в четыре часа. От нашего поселка «Карибское поле» до родины апартеида – четыре часа пути. Но мы выезжаем на джипе с большим запасом – в восемь утра. Как оказывается, не зря…

Заехали по пути в «Макдоналдс» и забыли там пакет (в нем были не только наши вещи, но и мазь для рук, которую мы должны были передать нигерийскому вратарю) – пришлось вернуться. Думали, концов не найдем. Но охранники в «Макдоналдсе» обрадовали: «Заберите ваш пакет – нам его занесли». И о каком воровстве в ЮАР я после этого могу заикаться?

А потом нашу машину подбрасывает на двух «лежачих полицейских» – и она ломается. Проезжающие мимо предлагают подвезти, но мы твердо решаем дождаться эвакуатора. Нас предупредили: «Если оставите машину на улице – наутро будет скелет!».

В Блумфонтейне – мороз минус семь. Сижу в одеяле. Перед началом игры по стадиону разносят мороженое. Я купила, а оно ледяное! Замороженное настолько, что откусить больно. Я его есть не стала. А рядом со мной – очень красивая гречанка: купив мороженое, откусила от него большой кусок. Я своих толкаю в бока: «Смотрите!». У гречанки на эскимо зуб остался…

В матче против греков сын выходит в стартовом составе и с новой прической. Он еще в Москве перед чемпионатом хотел постричься. Сказал: «Мам, я больше не могу: с этой прической волос рвется». Я ему: «Питер, не смей! Плохая примета. Вот сыграешь первый матч на чемпионате, а потом – хоть под Котовского!».

Закончилась игра, я по телефону Питера спрашиваю: «Почему ты не стал бить по мячу, когда он летел тебе на голову? Стал бы автором гола». Он мне объяснил: «Понимаешь, мам, я знал, что вратарь видит, куда мяч может полететь после моего удара, – он готов был его взять. Поэтому я – раз! – и нагнулся. А вратарь этого не ожидал, и мяч, не касаясь моей головы, залетел в ворота». По-моему, очень профессионально поступил!

Перерыв в матче. Раздевалка сборной Нигерии. Тренер хочет удержать ничью…

– Я тебя поменяю, – говорит Лагербек.

– Я не согласен! – кричит Питер. – Не надо менять – надо нападать!

Но швед все равно выпускает вместо сына Обаси. Нигерийцы проигрывают…

– Ну и что? – спрашиваю сына по телефону сразу после игры.

– Ничего…

– Питер, может, извинишься перед Лагербеком? Дядька-то старый – вдруг инсульт или инфаркт? Все потом скажут: «Одемвингие помог!».

На следующий день Питер остыл. Подошел к тренеру: «Был неправ. Переборщил».

Про поломанную машину мы Питеру до матча не сказали – иначе он начал бы дергаться.

После игры звоню: «Ты знаешь, у нас машина сломалась…» – «Ну вот. Что будете делать?» – «Идем с твоим другом Соломоном искать гостиницу». (Соломон – один из друзей Питера. В ЮАР четверо-пятеро его приятелей всегда были около меня. Осаз им приказал: «От моей мамы не отходите!»).

Бродили с Соломоном по городу до двух часов ночи, но все-таки нашли мотель, чтобы переночевать. Пока искали, встретили на улице подвыпивших греков. Греки меня обступили и кричат: «Зачем вы идете спать?! Пойдемте с нами танцевать!». Я отвертелась: ребята, говорю, я вам даже не мама…

Автобус из Блумфонтейна везет нас на виллу. В окне мелькает военный полигон с двумя танками, бомжи (точно как в России) спят на остановках… Семь часов в пути. Приезжаю – и спать. У меня зарезервированы два авиабилета – на 19-е и на 24-е. Решаю лететь завтра. В аэропорт Йоханнесбурга меня отвозит друг Питера Мохаммед. В память об Африке он дарит мне нигерийскую одежду, сережки и бусы!

Нигерийцы непременно обыграют во вторник Южную Корею и выйдут из группы! Я верю, что сын вернется в Москву не раньше 11 июля…

Что потом? Если честно, я считаю, что ему как футболисту пора что-то менять. Он в Россию приехал ради меня. До перехода в «Локомотив» не был здесь десять лет. И когда я его впервые спросила: «Тебе тяжело в России?» – он мне прямо сказал: «Хуже людей нигде не видел. Но и лучше – тоже!».