Геннадий Орлов. «На моей совести только Кержаков…»

ГЕННАДИЙ ОРЛОВ. На все про все у нас было сорок пять минут – один тайм. Геннадий Сергеевич, комментировавший на «НТВ-Плюс» матч из Черкизова между «Локомотивом» и «Зенитом», вечером улетал домой, в Питер, а перед тем предложил попить чайку в кафе «Территория» в окрестностях Белорусского вокзала, откуда уходила электричка в аэропорт «Шереметьево»…

ОСОБА, ПРИБЛИЖЕННАЯ К ИМПЕРАТОРУ

– Это ваша территория, Геннадий Сергеевич?

– Москва? Не сказал бы. Бываю здесь частенько, но обычно по делу или проездом, поэтому город знаю не слишком хорошо. На меня тут тоже редко обращают внимание. Хотя сейчас, когда ехал к вам на встречу, две девчушки подошли в метро: «Оставьте, пожалуйста, автограф». Я даже удивился, спросил, кто они, откуда. Оказалось, болельщицы «Зенита»: одна – из Рязани, вторая – москвичка.

– В Питере, поди, на метро не катаетесь?

– Там проходу не дадут! Особенно если в вагоне попадется пьяный. Тогда пиши пропало… Но, кстати, я ведь родился не в Ленинграде, как иногда думают. В паспорте записано: город Харьков. Мой отец был футболистом, потом тренировал разные команды, много колесил по стране. Жили мы и на Украине, и в Молдавии, и на Урале. Я с детства увлекался футболом, в девятом классе вошел в сборную Украины, выступал на спартакиаде школьников в Баку, потом попал в юношескую команду СССР.

Был момент, звали в киевское «Динамо», но я выбрал город, в котором появился на свет и где оставались мои бабушка с дедушкой. Словом, уехал в харьковский «Авангард». Провел там четыре сезона, занял с командой третье место в первой лиге союзного чемпионата, получил звание мастера спорта. Приглашали в московский «Спартак», но вариант с «Зенитом» показался мне заманчивее. Харьковский клуб уже разваливался…

С 1966 года я в Питере, считаю город родным. Правда, в «Зените» не заиграл. Провел за команду пять официальных матчей и получил травму – надрыв мышцы в трех местах. Харьковчане помогли вылечиться, предлагали вернуться на родину, но моей жене дали роль в спектакле «Влюбленный лев» Театра имени Комиссаржевской. Чтобы не ломать актерскую карьеру Наталье Михайловне, остались в Ленинграде. Я ушел из «Зенита» в «Динамо», отыграл два года, и вдруг забарахлила печень – в детстве я переболел желтухой. С таким диагнозом врачи советуют воздерживаться от больших физических нагрузок…

– А когда вы стали особой, приближенной к императору? Газовому.

– Вы про Миллера? Даже смешно обсуждать тему. Мы разговаривали, может, раза четыре.

– За неделю?

– Послушайте, это несерьезно! Да, Алексей Борисович относится ко мне с уважением, слушает мои репортажи. Но не он один. Есть люди, которым нравится комментатор Орлов. Как наверняка и те, кому я несимпатичен. Что поделать? Всем мил не будешь.

– Но глава «национального достояния», извините, не все.

– Не делаю секрета, что именно Миллер предложил мне поработать на «НТВ-Плюс», входящем в холдинг «Газпром-Медиа». Он же помог открыть телепрограмму «Футбольная столица» и – выдам тайну – порекомендовал весьма амбициозное название. Когда в 2007 году «Зенит» выиграл титул чемпиона страны и команду встречал переполненный «Петровский», Алексей Борисович произнес фразу, что футбольная столица отныне переезжает на берега Невы.

Да, последние два сезона первенствовал «Рубин», но сейчас, кажется, все возвращается на круги своя. Судя по средствам, которые акционеры вкладывают в «Зенит», планы на будущее обширны… Разве можно, чтобы в нашем городе не было передачи о спорте?

На «Пятом канале» ведь разогнали команду, которая делала очень приличную программу «Опять о футболе». Людей попросту пустили по миру, и в какой-то момент я остался не у дел. К кому мне было обращаться? Миллер ведь тоже из Питера, я его знал еще на этапе работы у Собчака. С последним мы многократно общались по разным творческим делам, я приглашал Анатолия Александровича в программу «Прессинг», когда он был, что называется, никем. А после того, как Собчак пришел к власти, буквально на второй день после избрания председателем Ленсовета, он захотел сделать меня директором питерского телевидения. Да, вот так! Но в ту пору подобные назначения согласовывали и утверждали в Москве, а в «Останкино» «парадом командовал» Леонид Кравченко, имевший свои соображения, кому следует доверить важный пост…

Однако Анатолий Александрович не любил отступать от намеченной цели. Через год случился путч, власть в стране в августе 1991-го попытался захватить ГКЧП. После провала заговора Кравченко отправили в отставку, и Собчак назначил меня первым замом Югина, возглавившего питерский телерадиокомитет. Виктор входил в Верховный Совет России, вместе с Ельциным стоял на танке у Белого дома, за него хлопотал Хасбулатов, и Собчак не смог отказать Руслану Имрановичу… Подразумевалось, что я буду курировать ТВ. Но ходить в заместителях – не для меня: минимум самостоятельности, надо выполнять волю руководителя... Не люблю, когда командуют. Создал творческое объединение «Мастер», стал в нем главным редактором, вел программу «Спорт, спорт, спорт», которую зрители вспоминают до сих пор.

Одно время я, по сути, выполнял обязанности советника мэра Петербурга. На общественных началах. Даже руководил пресс-службой Игр доброй воли, которые проходили в нашем городе в 1994 году. Собчак придавал соревнованиям большое значение, хотел, чтобы те прошли на высшем уровне. Сначала я занимался всем один, а перед отъездом на чемпионат мира по футболу в США позвал в партнеры Рудольфа Незвецкого. Нам здорово помогли американцы с канала CNN, команда Тэда Тернера работала очень профессионально. Мы тогда организовали первый настоящий пресс-центр в России – с компьютерами, Интернетом, который только-только зарождался.

И возвращение Садырина в «Зенит» в 1995-м – моих рук дело.

– Ну а с Миллером когда вы сблизились, Геннадий Сергеевич?

– Примерно с год назад. Алексей Борисович приехал на хоккей, было открытие сезона, играл питерский СКА. Миллер пригласил меня в ложу, мы поговорили. Видимо, какие-то мысли ему понравились, поскольку потом несколько раз звонил помощник Алексея Борисовича и спрашивал, могу ли пообщаться по телефону с шефом. Почему бы нет? Конечно, могу. Как-то говорили об усилении «Зенита», я назвал Кержакова… Позже много писали, будто именно мои слова оказались решающими, но я не стал бы утверждать столь категорично. Безусловно, приятно, что, вернувшись домой, Кержаков отлично заиграл, забил два прекрасных мяча «Рубину», важнейший гол ЦСКА, но, уверяю вас, у Алексея Борисовича хватает разбирающихся в своем деле советчиков, к чьему мнению он может прислушаться при желании.

И БАРСКИЙ ГНЕВ, И БАРСКАЯ ЛЮБОВЬ…

– И Семака вы сосватали?

– Пожалуйста, не приписывайте лишнее, к чему отношения не имею! Вы ведь журналист и прекрасно знаете, что иногда в работе приходится пользоваться разными источниками информации, не все из которых можно раскрывать. Мне стало известно, что Бердыев, похоже, не собирается продлевать контракт с Семаком. А Сергей понравился Спаллетти, и я выступил по телевидению, сказав, что игрок нужен сейчас «Зениту», это лучший вариант. Тут же заговорили, что Орлов сошел с ума, предлагая тащить в команду старика, которому пора на заслуженный отдых. А на следующее утро стало известно, что «Зенит» сделал предложение Семаку… Чистейшее совпадение, но кто теперь поверит? Думают, я знал заранее или вообще способствовал переходу…

– Быстров – тоже ваш протеже?

– Нет-нет! На моей совести только Кержаков. Хотя я – за то, чтобы воспитанники возвращались в родной клуб. Думаю, это правильно.

– Говорят, спортивного директора Корнеева вы недолюбливаете.

– Почему?

– Вам виднее.

– А вы в курсе, что 1 марта 1995 года я комментировал на ОРТ матч Кубка чемпионов между «Барселоной» и «ПСЖ»? На второй минуте Игорь забил гол за «Барсу». Встречаясь, мы часто вспоминаем тот эпизод. Правда, в Москве в первый день весны застрелили Влада Листьева, и людям было не до футбола, репортаж получился смазанным…

– Одно не мешает другому, Геннадий Сергеевич: можно высоко ценить игрока и быть не самого лучшего мнения о менеджере, носящем ту же фамилию.

– Судят, конечно, по делам. Игорю трудно, но Дюков, нынешний президент клуба, его поддерживает. Значит, за этим что-то стоит…

– А у вас какие отношения c главой «Зенита»?

– Думаю, правильнее сказать, что их нет. Хочу, кстати, дать совет молодым комментаторам и журналистам: никогда не сближайтесь слишком сильно с руководством клубов, иначе попадете в невольную зависимость, не сможете быть объективными. Я против того, чтобы из представителей нашего цеха делали пресс-атташе команд или сборной. Это убивает профессию! Как критиковать тех, кто платит тебе зарплату? У многих ли язык повернется?

– Вас когда-нибудь звали на такую работу?

– Многократно! Юра Белоус, создававший в то время клуб «Москва», полгода уговаривал взять на себя пиар, сулил такие деньги, что дух захватывало, и все же я отказался. Каждый должен заниматься своим делом. Нельзя смешивать жанры. Кроме того, повторяю, мне очень не нравится быть под кем-то, подчиняться начальству. Чем меньше надо мной командиров, тем комфортнее себя чувствую. Поэтому и пошел в главные редакторы, хотя по духу был и остаюсь журналистом. Это занятие, которое мне по-настоящему нравится.

– Как вы попали в профессию?

– После смерти Виктора Набутова – отца Кирилла в Ленинграде объявили конкурс спортивных комментаторов. Я победил в нем и пошел учиться сценической речи в институт театрального искусства и кинематографии. Ксения Куракина поставила мне дыхание, и теперь я спокойно могу вести репортажи любой продолжительности. Считаю, и без артистизма в нашей профессии делать нечего.

Слушая великих коллег – от Синявского до Озерова и Махарадзе, заочно учился у них. Потом, набравшись смелости, отправился в Москву, пришел в спортивную редакцию ТВ и попросил помочь освоиться в новом деле. В 1974 году Николай Озеров дал мне провести первый эфир. Это был хоккейный матч между столичными и питерскими армейцами в «Юбилейном». Всю игру я от волнения колотил ногами под столом, а техники не могли понять, откуда идет странный звук, что за помеха… Двумя годами позже я поехал на первую свою Олимпиаду. Сейчас их у меня за плечами уже шестнадцать…

– И вам, значит, дружба с начальниками, тренерами и спортсменами никогда не мешала?

– Объясню. Любой профессионал с уважением относится к тому, кто честно и хорошо выполняет свою работу. Я был игроком и кое-что понимаю в этом деле. Футболисты все видят и ценят. Зенитовец Денисов, с которым мы недавно встретились в неофициальной обстановке, сказал: «Геннадий Сергеевич, я не боюсь вашей критики». Посмотрел на него и говорю: «Тебя, Игорь, пока критиковать не за что».

– «Косяки» у всех случаются. Вспомните историю, когда Денисов отказался ехать в сборную, а потом извинялся перед Гусом.

– У кого нет ошибок? А что касается той истории, я же первым ее и рассказал в подробностях. До сих пор не пойму, почему в сборную приглашают по телефону? Разве нельзя сделать официальное объявление через СМИ? В данном случае я на стороне игрока. Спортсмены и тренеры всегда вызывают у меня больше сочувствия и понимания, чем любые начальники. Сейчас вот мне по-человечески жаль Семина. Что-то Юрий Павлович потерял, а найти никак не может…

ОТ ВЕЛИКОГО ДО СМЕШНОГО

– С кем в «Зените» у вас сложились наиболее близкие отношения?

– Пожалуй, с Радимовым и Аршавиным, но Андрей теперь «канонир»… Ребята они непростые, что, впрочем, объяснимо. С Владом у нас была небольшая стычка, когда он пришел в команду лет шесть назад. Потом я объяснил, что претензии предъявляю не к нему, и вопрос закрылся. С тех пор никаких проблем. Шелк, чистый шелк! Безусловно, всегда приходится учитывать особенности характера конкретного игрока или тренера. За всю жизнь встречал лишь одного футболиста, который был и человеком идеальным. Это Лев Иванович Яшин – великий вратарь и потрясающая личность. Другого такого не знаю, хотя мне везло на щедрых душой людей. Это и Владимир Петрович Кондрашин, и Вячеслав Алексеевич Платонов…

А как мы общались с Садыриным? От любви до ненависти! Павел Федорович мог сгоряча наговорить кучу лишнего. Однажды даже пытался добиться моего увольнения. Это было еще в советские времена после репортажа о матче между «Зенитом» и ереванским «Араратом». Армянский футболист получил пас в центре поля, сместился и забил в ворота питерцев мяч, который Баскаков-старший почему-то отменил. Я задал вопрос в эфире: «Что, собственно, произошло? Боковой судья флажок не поднял, значит, офсайда нет, гол чистый». В конце игры Степанов после розыгрыша углового послал мяч в сетку, и «Зенит» победил – 1:0. Завершая репортаж, я позволил себе фразу: «Поздравим хозяев, но давайте все-таки извинимся перед гостями, они не заслуживали поражения».

Вот из-за этой реплики и разгорелся сыр-бор. Сначала возмутился Баскаков, потом подключился Садырин, пошел к начальству и стал требовать, чтобы разобрались с комментатором, порочащим команду. Но мое руководство отнеслось к ситуации потрясающе спокойно. Сразу мне даже говорить ничего не стали, лишь через неделю Сан Саныч Юрков, директор ленинградского телевидения и мой непосредственный куратор, сказал как бы между прочим: «Геннадий Сергеевич, «Зенит» жаловался. Вы поаккуратнее». И все, больше ничего не добавил.

Садырин потом рассказывал, как звонил в высокие кабинеты: «Ох, и зол я был на тебя, Генка!». Мы же пересекались в «Зените» еще в 1966-м: он пришел годом ранее, потом меня позвали, и сезон нам довелось отыграть вместе… Знаете, как Садырина звали в команде? «Пермяк – соленые уши». Он ведь родом с Урала, из Молотова, как тогда именовалась Пермь.

– А у вас кличка была?

– Пока играл, не приставала, фамилия сама по себе выразительна. А когда занялся журналистикой, год дразнили Лавровым. Я подхалтуривал в газете «Ленинградская правда» и взял интервью у Кирилла Юрьевича, повысив его до народного артиста СССР, хотя он тогда имел статус лишь российского масштаба. За ошибку дежурную бригаду лишили месячной надбавки, а с меня сняли гонорар, наказав рублей, кажется, на семь. Ощутимая по тем временам сумма!

– Лавров не обиделся за «повышение»?

– Мы подружились на всю жизнь! Вот еще один великий человек, с которым свела судьба. Добрейшая душа! Став художественным руководителем БДТ, он не уволил ни одного сотрудника, хотя понимал, что от балласта нужно избавляться. Кирилл Юрьевич был потрясающим футбольным болельщиком. Может, самым ярким в Петербурге, не в обиду Михал Сергеичу Боярскому сказано… Если не снимался и не играл в спектаклях, часто летал на выездные матчи «Зенита». Я навещал его в больнице, когда Лавров был уже очень болен. Врачи предупредили: надежд на выздоровление нет, но глаза Кирилла Юрьевича загорались, стоило заговорить о «Зените». Знаю, в последние дни к нему приходили и тогдашний президент клуба Сергей Фурсенко, и главный тренер Дик Адвокат…

Расскажу еще одну историю, связанную с Лавровым. Он много лет дружил с Лобановским. Я был свидетелем, как киевское «Динамо», победившее накануне в матче за Суперкубок Европы, прилетело в Ленинград на игру с «Зенитом» и прямо из аэропорта в полном составе отправилось в БДТ на спектакль. Представляете? Потрясающе!

Я позвонил Лаврову и спросил, когда антракт между первым и вторым отделениями. Кирилл Юрьевич ответил: без четверти девять вечера. Я попросил его подвести в это время Лобановского к телевизору, сказал, что готовлю тому сюрприз. Действительно, Лавров выполнил просьбу. И я в прямом эфире программы «Спорт» сказал, что в эту минуту киевляне, прилетевшие к «Зениту», находятся в театре, а мы поздравляем их с блестящим выступлением на полях Европы. Кирилл Юрьевич рассказывал, что Лобановский был шокирован нашей информированностью и оперативностью. Самая высокая похвала из его уст звучала так: «Профессионально!».

– Сегодня можете вообразить, что какая-нибудь приезжая команда или, скажем, наша сборная направилась из аэропорта не в пятизвездочный отель, а в БДТ или Мариинку?

– Исключено! В лучшем случае поедут на шоу «Комеди Клаб» или в ночной клуб – кальян курить. Поэтому поддерживаю Сергея Фурсенко в его начинаниях. И «Кодекс чести» считаю абсолютно уместным. Над ним посмеиваются, иронизируют, а я убежден: нужно прививать нравственные нормы, восполнять пробелы в воспитании, если папа с мамой не научили. С поля и трибун порой несется такой мат, что уши в трубочку сворачиваются! С этим безобразием надо бороться.

Прямой зависимости между общим развитием и футбольным интеллектом, возможно, нет, но по-настоящему одаренные игроки должны интересоваться в жизни чем-то еще, кроме собственной зарплаты и дорогих иномарок. Я ведь помню Стрельцова, мы общались, когда он уже выступал за ветеранов. Каким он был футболистом, знают все, но и вне поля Эдуард оказался ярким собеседником. Ему, кстати, принадлежит фраза: «Черенок – это игрок». Он сразу рассмотрел в Федоре звезду, интуитивно почувствовал.

Сегодня, увы, не приходится говорить о российских футболистах как о талантах, даже об играющих за национальную сборную. Пусть не обижаются, но они лучшие среди худших.

– Даже так?

– Именно! При всем уважении к остальным ребятам, могу выделить только Аршавина. Вот единственная величина. Прочих можно назвать способными, не более. А у Андрея есть божья искра. Я понял это с первого взгляда. Такого футболиста в «Зените» не было. Однажды даже сказал, что и в России, но спартаковские болельщики сразу припомнили мне Черенкова.

Подобные сравнения страдают натяжкой: люди живут в разные эпохи, но, согласитесь, Аршавин – первый российский футболист, сумевший заиграть на Западе. С постсоветского пространства только Шевченко сразу ярче проявил себя.

ЧЕМ ВАШЕ СЛОВО ОТЗОВЕТСЯ?

– На ваш взгляд, Англия сильно изменила Аршавина?

– Сложно сказать. Мы ведь общаемся не слишком часто. У Андрея самый трудный характер из тех, которые только можно вообразить. А вот жена Юленька у него чудесная. Раньше она даже звонила мне после репортажей, благодарила…

В прошлом сезоне я летал в Лондон по приглашению Аршавина, ходил на матч «Арсенала» с «МЮ». У Андрея на стадионе выкуплена ложа. В том году он арендовал ее на пару с Бендтнером, а теперь – с Насри. Андрей и Самир дружат семьями. Подруга Насри – известная теннисистка Таня Головин, выступавшая за Францию и даже побеждавшая в миксте на «Ролан Гаррос». Она говорит по-русски. От нее я услышал фразу о спутнице Бендтнера: «Можно поверить, что у этой женщины в банке лежит 400 млн евро?». Уж не знаю, чем Тане не угодила баронесса. Дама постарше датчанина, ходит в меховых накидках, но это ее право…

– Как закончилась та игра?

– «Манчестер» победил – 3:0, разгром! После матча Андрей пригласил нас на ужин в самый известный японский ресторан Лондона. Посетители узнавали его, это было приятно…

– Нет ощущения, что Аршавин, приезжая в сборную, делает одолжение? Как с ответного матча с Германией пошло, так и катит без остановок – Словения, Румыния, Болгария, Андорра…

– Андрей – профессионал и капитан национальной команды. Он не станет отбывать номер на поле. Зачем? Не торопитесь с выводами. Аршавин понимает, что на него надеются, и постарается не подвести.

– Говорите, Геннадий Сергеевич, как адвокат. Правда, с маленькой буквы.

– Не думаю, будто Андрей нуждается в моей защите. Как и кто-то другой из футболистов. Повторяю, каждый должен делать свою работу и не лезть в чужую. Особенно если ничего в ней не смыслит. Игроки показывают на поле, чему и как научили их тренеры, комментаторы ведут репортажи, зрители оценивают конечный результат… Понимаете, у меня ведь ситуация по-своему уникальная. Для Москвы я был и остаюсь человеком «Зенита», в Петербурге порой слышу обвинения, что выслуживаюсь, стараясь угодить первой столице. В действительности же я не московский и не питерский, я – футбольный!

Не поверите, «Зенит» никогда ничего мне не дарил. Сами не предлагали, а я не просил. На выездные матчи в одном самолете с командой летаю крайне редко, лишь в случае, когда по-другому быстро не выбраться, как было, например, после игры с «Осером». Обычно еду сам. Так всем спокойнее. Мне, по крайней мере, точно… Дистанция!

– Хорошо, последние тренеры питерцев – варяги, их проблема симпатий-антипатий комментатора должна мало волновать.

– Петржела, кстати, сносно говорил по-русски и почти все понимал. Он не вылезал у меня из эфира. Чех нашел контакт с игроками, раскрепостил их, после него стало ясно, что ни один российский тренер не сможет тренировать «Зенит». Думаю, Властимил и дальше мог бы работать с командой, если бы чрезмерно не увлекся казино. Возвращался под утро на базу и ложился спать, не мог проводить тренировку, за него все делал Боровичка. В какой-то момент ребята подарили Петржеле подзорную трубу, чтобы со второго этажа базы лучше видел происходящее на поле…

И Адвокат, и Спаллетти – суперпрофи, они понимают, сколь важны хорошие отношения с прессой, но из-за языкового барьера определенная дистанция существует. Разумеется, я неоднократно общался с обоими, но каких-то оценок в свой адрес не слышал.

– Для вас, наверное, важнее, чтобы слушатель номер один оставался доволен репортажами.

– Вы сейчас про кого?

– Да все про него, про Алексея Борисовича.

– А почему, к примеру, не про Дмитрия Анатольевича?

– Глава государства вроде не был замечен в особой любви к «Зениту».

– Недосмотрели вы. Упущение! Когда Медведев работал в Кремле руководителем администрации, он возглавлял московский клуб болельщиков «Зенита». Не думаю, что за два последних года радикально изменились симпатии Дмитрия Анатольевича. Может, он перестал публично демонстрировать отношение к любимой команде, только и всего.

– А еще говорили, Геннадий Сергеевич, Москва – не ваша территория. Чтобы в конце беседы «военную тайну» выдать…

– Так ведь первый вопрос был не о президенте России! О чем спросили, то и прокомментировал. Как меня учили…