«Мурзик, с легким паром!». Случай из жизни Евгения Ловчева, Муртаза Хурцилавы и финских легкоатлеток

Сборная СССР была уникальной, исключительной, ни на кого не похожей командой. Прежде всего благодаря удивительной смеси различных футбольных школ 15 «сестер» – республик Советского Союза. Выбор футболистов был столь широк, а конкуренция настолько велика, что игроки гиперталантливые оказывались вне команды. Но те, кого туда звали, были действительно великими. Сегодня мой рассказ о защитнике тбилисского «Динамо» Муртазе Хурцилаве, игроках ереванского «Арарата» Аркадии Андреасяне и Оганесе Заназаняне.

Повелось, что в «Спартаке» всегда были заметными персонами татары и армяне. Не буду перечислять все фамилии, достаточно двух – Никита Павлович Симонян и Ринат Дасаев. О татарах расскажу, наверное, чуть позже, а пока об армянах.

В 73-м году «Арарат» во главе с Симоняном сделал золотой дубль, выиграв и чемпионат страны, и Кубок. Это была великолепная команда: Иштоян, Казарян, Бондаренко, Заназанян, Андреасян, Маркаров… Но постепенно, уже с 74-го года, начался спад. Так бывает в футболе, как бывают и неизбежные расставания. В этой ситуации важно быть корректными, не бить посуду. Часто это не получается.

С обидой ушли из «Арарата» сначала Оганес Заназанян, потом Аркадий Андреасян. И оба – в «Спартак».

В 76-м Оганес ушел из «Арарата», а поскольку мы были хорошо знакомы, я подошел к тренеру «Спартака» Анатолию Крутикову и попросил посмотреть Заназаняна. В итоге Оганеса взяли в команду, он доказал «Арарату», что его рано списали. Но главная беда той команды, как, впрочем, и многих других, в том, что ребята не стояли друга за друга. Когда удаляют одного – другие молчат, начиная говорить лишь в тот момент, когда удаляют, в свою очередь, их…

Оганес в «Спартаке» жил в Тарасовке. Но в 76-м я часто тренировался в Киеве, в Конча-Заспе, где сборная готовилась к чемпионату Европы. Как-то говорю Оганесу:

– Слушай, приезжай, живи у меня. Будешь няней у детей, если что, в магазин сходишь, все жене будет легче…

Оганес переехал. Как-то в момент моей отлучки домой приехала мама, которая практически у меня не бывала. Жена Татьяна в тот момент была в магазине, и дверь открыл Оганес. На руках – мой годовалый сын Женька.

Моя мама посмотрела на того, кто открыл, потом сверилась с номером квартиры, попрощалась и ушла.

Я вернулся спустя пару недель, звонит мать и говорит:

– Жень, что там у вас с женой? Ты вообще знаешь, с кем она в твое отсутствие живет?

– С кем, мам?

– С кавказцем каким-то!

Успокоил маму. А сына порой, когда вспоминаем ту историю, зову Евгением Оганесовичем Заназаняном.

Аркадий Андреасян – гоношистый, знающий себе цену футболист. Левоногий, злющий, великолепный дриблер.

В СССР ведь был коллективизм, ставки в командах были одинаковыми. Не важно, много ль ты приносишь пользы, кто делает результат, – зарабатывали все поровну. Выделялись разве что футболисты сборной, у которых была спецставка.

Аркадий был лидером «Арарата», вел игру команды, протестовал против уравниловки:

— Если я делаю больше, значит, у меня должна больше быть зарплата! Так ведь?

Все так, Аркаша. Но бодаться бесполезно. Нашелся повод, в 77-м Андреасяна дисквалифицировали, а в одной из популярных газет появилась статья «Еще вчера считался товарищем», где собрали, в общем, все, что только можно: и что он не коллективист, и что денег требовал больше… Карьера Андреасяна в «Арарате» была закончена.

Но дорожка-то в Тарасовку уже протопана!

И Андреасян приехал в «Спартак», который тренировал уже Константин Иванович Бесков. Аркашу поставили за второй состав на двухсторонке, он сыграл так, что раздел основу! Буквально поставил ее на колени. Что делать? Игрок ведь дисквалифицирован, вопрос надо решать через Центральный комитет партии… И был совет между Бесковым и Николаем Петровичем Старостиным: что делать? Брать, не брать?

Решили – не брать. «Спартак» просто не захотел участвовать в переговорах с ЦК.

И Андреасян вскоре закончил карьеру.

В 2003 году в Ереване отмечалось 30-летие золотого дубля «Арарата». Собрались многие из тех, кто играл в 60–70-е. Из Москвы приехали Володя Пильгуй, Виктор Михайлович Шустиков, из Киева – Леня Буряк, из Тбилиси – Муртаз Хурцилава.

Сыграли товарищеский матч, ветеранов сборной СССР тренировал Валентин Козьмич Иванов, «Арарат» — Симонян.

А потом, уже на банкете, я выяснил, что Аркашу Андреасяна опять за что-то дисквалифицировали. Я возмутился – говорю ребятам из президиума: вы, мол, пальца Андреасяна не стоите.

Аркаша, ты прав! Не вздумай меняться!

Я пришел в сборную СССР в конце 60-х, когда команда была по-настоящему великой, где что ни футболист – легенда. Перечить никому я не решался, просто слушал да делал, что мне говорили старшие.

И я не знаю другого защитника, который так много подсказывал бы своим партнерам, как Муртаз Хурцилава.

— Женя, этот, Женя, «спина»… Женя, ближе! – в каждом матче сборной именно Муртаз был глашатаем, главным подсказчиком.

Я слушался, а потом все же спросил невзначай партнеров:

— А почему Хурци всем подсказывает? Почему сам не идет на игрока?

— Мурзик сам бегать не любит, — ответили мне.

В начале 70-х капитан сборной Альберт Шестернев завершил карьеру, передав капитанскую повязку Муртазу.

У нашего грузина было два прозвища. Мурзик и Хурци. В принципе они равноправны.

Вне поля звали по-приятельски, ласково – Мурзик, на поле как-то приросло второе прозвище – Хурци. Не знаю, почему так. Но Муртаз никогда не обижался.

Муртаз, с одной стороны, был типичным грузином – очень открытым, веселым и дружелюбным, с другой – несколько отличался от продукта советской системы, мог взбрыкнуть.

…1970 год, чемпионат мира в Мексике. Сборной объявлено, что премиальные за турнир команда получит лишь в том случае, если будет превзойден результат прошлого ЧМ. А результат-то был ого-го какой – четвертое место!

Не сказать, что мы пригорюнились. Нет, были уверены, что это по силам. А премиальные какие были? По 100 долларов за каждую победу на турнире. В итоге мы не сумели превзойти результат команды 1966 года и получили только суточные – 138 долларов.

Но параллельно, как и у многих советских граждан, был приработок. У сборной не было, как сейчас принято говорить, официального экипировщика. Дела делались так – приезжали гонцы от различных фирм, которые и предлагали подписать договор на то, чтобы мы играли в форме с их опознавательными знаками. Лейблами, пардон.

Так вот, уже на ЧМ к нам приехал гонец из «Пумы» – югослав Драган. Он-то и предложил царские условия. Мы должны играть в его форме и получать премиальные в зависимости от результата. За игры в группе – 200 долларов за победу каждому, за победу в четвертьфинале – 400, за полуфинал – 800, за финал – 1600. Если все сложить, получалось более трех (!) тысяч долларов. Мы, если бы такое случилось, чувствовали бы себя похлеще, чем современные миллиардеры. Оставалось только заработать эти деньги…

В контрактах, правда, было записано – играть в одной форме и бутсах должны все без исключения футболисты. В принципе это логичное условие, все с ним согласились. Исключение только одно – сумма гонорара понижалась на 50 процентов, если хотя бы один игрок вышел на поле в обуви другой фирмы…

Так, кстати, было у всех сборных. Помню лишь одно исключение из правил – только Пеле имел индивидуальный контракт.

…И вот мы вышли в четвертьфинал, соперник – сборная Уругвая. Я не играл, смотрел матч на трибуне рядом с те самым Драганом.

А в те времена порядок выхода команд на поле несколько отличался от теперешнего. Футболисты выходили на разминку, разогревались, потом дожидались судей и затем уже сразу начинали играть. После разминки никто в раздевалку не ходил.

Выходит сборная на разминку, начинает тренироваться – нет Хурцилавы, хотя он в составе. Пять, десять минут… Видим – сборная начинает нервничать. Где Мурзик-то?

— Женя, где Муртаз? – спрашивает нервничающий Драган.

Хурци выбежал из раздевалки за несколько минут перед игрой.

— Да вот же он! – поворачиваюсь к югославу, который что-то учуял.

— Что он делает, Женя?!

Поворачиваюсь к Драгану – а у того глаза по советскому пятаку.

Хурци вышел из раздевалки в бутсах «Адидас». Оказывается, это уже выяснилось потом, ему за один матч пообещали 800 долларов.

Но после игры деньги никто не считал – Уругваю мы уступили, пропустив нелепый гол в самом конце дополнительного времени.

Не до денег было. Но осадок остался.

…1972 год, конец сезона. «Спартак» играет в Голландии с «Гаагой», командой Дика Адвоката, об этой истории я уже рассказывал в предыдущих «Дневниках» (подборку смотрите на сайте SOVSPORT.RU). Параллельно с нами играет «Динамо» (Тбилиси), только с «Твенте». Мы прошли в следующий круг еврокубков, тбилисцы – нет.

Обратно летели одним рейсом. Сели в «Шереметьево», ждем багаж. Вдруг объявляют – «Спартак» проходит по зеленому коридору, без досмотра, «Динамо» начинают шмонать. В принципе для таможенников не было секрета в том, что футболисты покупают в Москве валюту у фарцовщиков, а из-за границы привозят шмотки и мохер. Но в нашей стране любят только победителей, а тбилисцы проиграли. В 75-м «Спартак» вот так же уступил «Милану», и на обратном пути нас тоже начали проверять.

Подходит Муртаз:

— Женя, слушай, спроси своих, никто не хочет заработать?

— Сколько?

— Тысячу рублей.

Это по тем временам были баснословные деньги.

— А что надо делать? – спрашиваю.

— Сумку у Петриашвили надо вынести.

Петриашвили – игрок тбилисского «Динамо». И можно было только догадываться, что в той сумке было, если за ее вынос давали тысячу.

— Муртаз, сейчас ребят спрошу. Но я сам не понесу.

Никто заработать не захотел – все понимали, что, если поймают, то хана. Больше за границу не выпустят.

Выходим, нас даже не проверяют. Первым, кого мы увидели на стоянке у аэропорта – Петриашвили! С сумкой! Грузины – лучшие переговорщики на свете.

Муртаз, хоть и прошло больше уж больше 30 лет, меня до сих пор мучает вопрос — что было в той сумке?

Муртаз закончил играть в сборной году в 73–74-м, а доигрывал, сколько помню, в кутаисском «Торпедо».

И вот в 76-м те сборники, которые не играли за киевское «Динамо» в еврокубках, но которым для подготовки к Евро-76 нужна была практика, поехали на прощальный матч Муртаза в Тбилиси. Первый тайм он провел за сборную СССР, второй – за тбилисское «Динамо». И капитанскую повязку, переходя из сборной в «Динамо», он отдал мне.

Это большой повод для гордости.

Буквально через пару лет Шестернев, завершив карьеру, ушел из сборной, и капитанская повязка перешла к Муртазу.

1972 год, Олимпиада в ФРГ. График очень напряженный – игры буквально через день. Тренируемся – играем, тренируемся – играем. Учитывая, что многие из олимпийской команды до этого сыграли еще и на Евро-72 (и дошли там до финала!), да и в целом советские футболисты особенно семей не видели, ситуация была непростой. Требовалось как-то снимать напряжение.

В Мюнхене, где проходили Игры, были великолепные восстановительные центры, а там – сауны. Они непростые, а смешанные – в парной оказывались и мужчины, и женщины. Для нас, советских граждан, это было в диковинку.

Я чуток задержался, пришел в сауну минут на пять позже Муртаза.

Разделся до плавок, вдруг влетает Хурци:

— Женя, дарагой, в сауне голий баба!

— Где?

— Пойдем покажу!

Заходим в душ, стоит голая женщина и какой-то мужик водой из шланга ее поливает.

— Пошли отсюда, — говорю.

— Женя, ты что, я никуда не пойду. Тут такое…

Дальше мы идем в парилку. И в этот момент туда входят, как мы потом выяснили, три финские легкоатлетки.

Мы – замерли. Какой уж тут пар…

В этот момент в двери сауны открывается окошечко – какой-то темнокожий друг решил посмотреть, есть ли люди в парной.

Открывается и, знаете, так быстро, будто ошпарили человека, закрывается. Мы понимаем, что негр тоже удивлен видом «голий баба». Вскоре окошечко открылось – и больше не закрывалось. Наш темнокожий друг был впечатлен открывшимся ему видом.

А финкам – хоть бы что. Ржут!

В этот вечер мы парились долго. И в прямом, и в переносном смысле.

1972 год. Олимпиада в Мюнхене. Игроки сборной СССР на творческом вечере актера Савелия Крамарова, который в составе группы поддержки олимпийской команды Советского Союза приехал в ФРГ.

И вот Крамаров вышел на сцену и начал рассказывать.

Он выступает, мы смеемся (помните его знаменитое из «Неуловимых…»: «И мертвые с косами стоят!»). В первом ряду сидит грустный Хурци.

– Муртаз, ты меня не помнишь? – спрашивает Савелий.

Муртаз молчит. Краснеет, силится что-то вспомнить.

— Ну, как же, Муртаз? Мы с тобой в «Арагви» месяц назад так хорошо киряли...

С заднего ряда встают тренеры – Александр Пономарев и Герман Зонин – и говорят:

— Савелий, а вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

В 69-м, после моего первого сезона в команде мастеров, да еще и чемпионского, отдыхать мы поехали в Кисловодск – вместе с семьями Джемала Силагадзе и Геннадия Логофета.

Кисловодск – известный курорт, на котором футболисты, как правило, и проводили отпуск. И вот как-то меня и Никиту Павловича Симоняна отдыхающие пригласили выступить в санатории имени XX съезда КПСС. Отказать было нельзя, хотя хотелось, честно говоря. Берадор Абдураимов, известный форвард ташкентского «Пахтакора», лучший (в 68-м году) бомбардир чемпионата СССР, пригласил на плов в санаторий «Узбекистан».

Семьи Логофета и Силагадзе поехали туда, я отправил жену Татьяну.

Представьте себе картину. Пришли, расселись на полу, сняли ботинки. Ставится гора плова, его начинают кушать.

Вдруг жена замечает – какой-то сидящий напротив ее мужик грязными руками начинает мять плов – как хлебный мячик катает.

В какой-то момент, когда жена поднесла ложку с рисом ко рту, узбек метнул в этот рот скатанный шарик плова! Ее чуть не вырвало. И Берадор пояснил:

— Это у нашего народа знак высшего уважения!