«Подлянок не делал...». ССФ вспоминает Владимира Федотова

– Поначалу Володю сравнивали с отцом – например, он также здорово бил с лета, с обеих ног. Но все-таки у Федота был свой почерк, и постепенно сравнивать перестали.

Бобер (Всеволод Бобров, главный тренер ЦСКА. – Прим. ред.) очень Володю уважал. Он тоже был сумасшедшим исполнителем. Однажды на тренировке было упражнение: подача с фланга и удар с лета «по голу» (по воротам, футбольный термин. – Прим. ред.). У Володи хорошо получалось. Но Сева вдруг не выдержал: «Ну-ка, Федот, поди, подай!». И нам: «А вы, пока мяч летит, говорите, в какой угол пробить». И начал – с левой, с правой класть туда, куда мы говорили. «Вот, – говорит, – как надо бить!»

Федот, безусловно, оставил след в футболе. Сто с лишним мячей забил! Был у нас официальным пенальтистом. Не помню, чтобы промахнулся. Всегда бил в правый от вратаря нижний угол. Все вратари знали, но бесполезно.

Играть без мяча не любил, поэтому оттягивался назад, чтобы все время быть в игре. Но мы его выгоняли: «Иди отсюда, чего болтаешься?! Сохраняй силы, будь на острие».

Мало кто знает, но Володька был очень ранимым и даже мнительным. Верил в какие-то предзнаменования – встал не с той ноги, не так умылся, не так оделся. И всегда очень переживал, когда проигрывали или он слабо матч провел. Мог не спать всю ночь. К тому же малопьющий. Не любил это дело, может быть, чувствовал себя после плохо. Другой как: нажрется до потери пульса, а потом выходит – как огурчик. А Володя иногда пригубит – после бани, но не более того. Алкоголь – для снятия стресса известное средство, а он переживал все в себе.

Запомнилось – на поле всегда выходил с улыбкой. Ни на кого не кричал, никому подлянок не делал. Кто-то мог соперника рукой задержать, ударить исподтишка. Володя – нет, только честная борьба. Джентльмен! Но в тренерском-то деле надо иногда быть хулиганом, бандитом…

– Когда он уже был главным тренером «Спартака» и команда заиграла в комбинационный, спартаковский футбол, я ему сказал: «Володь, ты ведь по стилю больше подходил под спартаковскую игру. Почему же в ЦСКА играл?» – «Никита Палыч, да я хотел идти в «Спартак», но Константин Иванович (Бесков. – Прим. ред.) говорит: «Как же так? Отец твой, легендарный Григорий Иванович Федотов, – коренной армеец, а ты…» Потому и пошел в ЦСКА».

Там он сразу стал игроком основы, потому что играл в интеллектуальный футбол. И в этом смысле они с отцом были похожи. Но все-таки, честно, Григория Ивановича трудно с кем-то сравнить… Как он бил! Это надо было видеть! Хотя размер ноги 44‑й или даже 45‑й…

Но Володька тоже владел ударом. Это же при мне, когда я «Спартак» тренировал, он забил Маслаченко через дырку в сетке. Выстрелил из-за штрафной, как из пушки. А Маслаченко хорошо сориентировался (смеется): показал, что мяч прошел мимо ворот! Не засчитали.

– Тренером он был очень добрым, даже чересчур. Да, в 1981 году мы Кубок выиграли, но ведь и вылетели в том сезоне. Не держал он команду в ежовых рукавицах. А с нами такие вещи не проходят. Где-то в Европе, в других странах, но не в России.

Федотов был добрым, культурным, общительным, шутки-прибаутки… В решающий момент не хватило жесткости. Встрясок, штрафов. Он был немножко идеалист. Далек был от всего этого – работа с судьями, выбивание машин, ковров, зарплат. Чем раньше все тренеры занимались. Хотя за Кубок мы все-таки кое-что получили: по 200 рублей, по две вазы хрустальные и по приемнику ВЭФ…

– Ему, конечно, поначалу непросто было. Отец ведь – Великий! Все думали – блатной и все такое. Но факт: Володя сам стал большим футболистом, попал в клуб имени отца, забил сто с лишним голов…
В ЦСКА он был одним из лидеров. Футболист комбинационного плана, с такой… деликатной игрой. Может, действительно «Спартаку» по стилю подходил больше. Много забивал, но был скорее полузащитником – играл под нападающими. Особенно здорово получалось у него с Борисом Казаковым. Тот был на острие – высокий, жесткий. А Володя – под ним.

В обороне от Федота было мало толку. Но тренеры и не ставили это ему в задачу. Потому что мы в ЦСКА играли в четыре защитника, даже в пять: при Боброве я играл скорее не опорным, а как передний центральный защитник. Альберт (Шестернев. – Прим. ред.) – сзади, мы с Капличным – впереди. Поэтому Володя был полностью освобожден от защитной работы. Да и жесткую игру не любил. Мог перепрыгнуть, убрать ногу. Его тренеры упрекали: «Ну что ты все подпрыгиваешь?».

Когда Володя начал работать в «Спартаке», я его спросил, почему не в ЦСКА. «Да я хотел поработать в ЦСКА, но так сложилось». В ЦСКА он поработал только в 1984‑м – помощником у Юрия Морозова.
Володя был таким скрупулезным. Все записывал, с толстой общей тетрадкой по полю ходил – там все упражнения, пульс, время и так далее. А у нас ведь был политотдел, оттуда приходили проверяющие. И вот на собрании один говорит про Федота: «Ну что это за тренер – во время тренировки книжку читает» (смеется).

Он и по жизни был деликатным, и когда стал тренером, пытался с людьми говорить интеллигентно. Считал, что добрым словом, доверием больше добьешься. Хотя с футболистами надо пожестче. Но в «Спартаке»-то у него получилось! Зря сняли. Второе место – хороший результат.

– До того как Григорьевич стал у нас главным в 2006 году, он уже два раза был и.о. Мы знали, что он за человек, поэтому, когда его назначили, команда вздохнула с облегчением. Но это не потому, что он позволял нам какие-то вольности – просто давал свободу творчества. Говорил: «Ребята, главное в футболе что? Импровизация! Есть, конечно, игровая дисциплина, но дальше все зависит от ваших мозгов». Он вообще любил повторять это слово – «мозги!» – и показывал пальцем на голову.

Команда с его приходом получала мощный эмоциональный заряд. Такого не было при других тренерах. К тому же он всегда был готов пошутить – не заготовлено, а именно по ситуации. И это всегда было смешно и, конечно, тоже влияло на команду. Ребята выходили играть, то есть получать удовольствие от футбола. И у меня серия классных игр была как раз при Федотове...

Еще он любил с нами в сауне париться. Придет с веничком, сядет внизу на полочке и начинает рассказывать – всегда очень интересно. Однажды сказал: «Мне всегда нравился спартаковский футбол, даже когда играл в ЦСКА». И нам на установках прививал – не надо длинных передач. Хотя была у него коронка: мелкий пас, но до определенного момента, а потом вдруг перевод на кого-то из двоих нападающих, ждущих диагональ на бровке. Говорил им: «Ребята держат мяч, играют коротко, но вы ждите длинный перевод».

Федотов с Романцевым думали одинаково. Поэтому с Григорьевичем всегда было легко. Сказывалось и огромное влияние тестя – Бескова. Григорьевич этого и не скрывал. Рассказывал, как еще в бытность игроком приезжал к Константину Ивановичу. Садились за стол, Бесков ему говорил: «В следующей игре чтоб был у меня лучший!».

Да, Григорьич всегда ходил с планшетиком. На балкон выходишь в Тарасовке, смотришь – он уже на поле, что-то отмечает, пишет. Анализ был полнейший. Каждый метр поля прописывал – кто и что должен делать.

У меня к Григорьевичу особое отношение. Когда его назначили главным, он мне сразу позвонил: «Тит, давай, помогай!». Он всегда меня так звал – Тит. Было лето, я еще играть не мог – дисквалификация не кончилась, но стал регулярно приезжать в Тарасовку и в полном объеме тренироваться. Григорьевич ждал от нас, ветеранов, помощи – от Юрки Ковтуна, Димки Парфенова, Макса Калиниченко. Мы ему всегда отвечали доверием и старались не подводить. Но не всегда получалось…

Критический момент – матч с «Москвой» летом 2007‑го. За два дня до него говорит мне: «Все, Тит, я ухожу. Устал, на меня давление идет. Сожрали. Больше не могу…». Ситуация для него была ужасная, он очень волновался. Безумно. Привык работать при полном доверии, а тут его не ощущал. Говорит: «Пойду сейчас писать заявление» – «Григорьевич, ни в коем случае. Мы все для вас сделаем!».
И он на нас надеялся, но мы психологически не были готовы. К тому же попали в небольшую физическую яму. Матч мы проиграли – 0:2, у всех было жуткое состояние. Через час, когда ехал домой в машине, сообщили: Федотова убрали, назначили Черчесова…

Григорьичу предлагали остаться, кажется, спортивным директором. Но он сказал – нет: либо главным, либо никем. Или все, или ничего. Потом все-таки пошел в «Москву» спортивным директором. Позвонил мне как-то, пожаловался: «Все не так! Вот раньше было здорово, когда мы выигрывали…». Хотел, конечно, тренировать. Посмеялись, пожелали друг другу удачи. Это был наш последний разговор…

– Тренер – неблагодарная профессия. Вот и мы с этим столкнулись. Уволили мужа в июне, не дали поработать. Но еще до этого болельщики, зная, что Федун платит Владимиру Григорьевичу копейки (ну что такое 10 000 долларов в сравнении с тем, что другие получают?!), решили построить нам дом. Собрали деньги, устроили встречу с архитектором, чтобы мы выбрали проект. Володя уже был в плохом настроении – понимал, что над ним висит топор. Дом начали строить, когда он уже работал в «Москве». А потом и «Москву» прикрыли. Работой не пахло, и Володя впал в страшную депрессию. Переехали в новый дом, и через месяц он умер…

Я очень страдала. Хотела даже жизнь самоубийством закончить. Пять лет прошло, а я все равно без него не живу, а существую…

Владимир Григорьевич ФЕДОТОВ
Родился 18 января 1943 года в Москве.
Амплуа: центральный нападающий, полузащитник.
Карьера: с 1961 по 1975 год – в ЦСКА. В чемпионатах СССР – 382 матча (рекорд клуба), 92 мяча.
Достижения игрока: чемпион СССР-1970. Лучший бомбардир чемпионата-1964 – 16 мячей. Сборная: 22 матча, 4 гола.
Карьера тренера: с 1978 года работал тренером и главным тренером в московских ЦСКА, «Динамо», «Асмарале», «Спартаке», ростовском СКА и других командах.
Достижения тренера: обладатель Кубка СССР-1981, серебряный призер чемпионата России-2006. Заслуженный тренер России.
Умер 29 марта 2009 года.