«До сих пор жалею, что испугался прыгнуть с парашютом»

– 1942 год, отец был в Москве – учился на рабфаке, а мы с мамой и старшей сестрой – в Ростове. Немцы начали окружать город. Помню, как летали мотоциклисты с пулеметами – расстреливали всех, кто появлялся на улицах. Мы с пацанами, естественно, рвались посмотреть. Мама за мной с веревкой бегала – привязывала, чтобы со двора не выскочил.

Нас спас дядя – он был заместителем директора таганрогского авиационного завода, их эшелоном эвакуировали через Ростов в Саратов. Примчался на «эмке» с пистолетом: «Соня, быстро хватай детей – и в машину!». Успели на последний товарный состав.

Доехали до Харькова – там остановились. Взрослым разрешили сходить на ближайший базарчик купить продукты. Мама прижала нас к себе: «Я никуда не пойду! У нас есть черствый хлеб – покушаем». Как она почувствовала... Через пятнадцать минут немцы начали бомбить вокзал – в один момент столько детей без родителей остались…

Состав от Харькова покатил в обратную сторону – не заходя в Ростов, по объездной ветке в Тбилиси. Приехали туда и ахнули – никакой войны! Музыка, фонари…

В Тбилиси я и начал в футбол играть. Кстати, когда моя первая книга вышла, грузины заявили: «Понедельник так играет в футбол только потому, что вырос у нас, в Тбилисо».

– Сборная СССР в 1961 году приехала туда на турне. Первый матч – в Буэнос-Айресе. А там были миллионные колонии немцев, в том числе бежавших из Германии. Причем они не скрывались, жили открыто. Нашему посольству доставалось. По окнам стреляли, гранаты бросали во двор…

Когда мы обыграли аргентинцев, на следующий день был прием в посольстве. Столы, на улице мясо жарится. Выходит посол: «Ребята, вы показали выдающуюся игру! После этой победы ни один фашист не рискнет и близко подойти к забору посольства!».И в самом деле – после этого газеты ни разу не писали, что наше посольство в Аргентине обстреляли или были какие-то другие провокации.

– Про это ничего не знаю. А вот про Бормана была история. В той же Аргентине купил журнал, где было написано, что Бормана после войны видели в Италии. Заголовок: «Борман, я тебя узнал!». Большая фотография – из дворца Папы Римского, надев сутану и прикрыв лицо, выходит человек. Навстречу – бывший фашист, спрашивает: «Борман, это вы?». Тот натягивает на лицо платок и быстро возвращается во дворец. Привез журнал в Ростов, подарил другу, начальнику областного КГБ. Он меня обнял: «Ты привез бесценную вещь».

– Да, один ударом через себя. Слава Метревели сделал передачу, я подпрыгнул и пробил. Мяча не видел, встал и смотрю – народ на трибунах аплодирует. Спрашиваю у ребят: «Где мяч?». Валя Иванов показывает на ворота: «Смотри!». А он в сетке запутался. Вратарь тоже ничего не понял – руками голову обхватил.

В концовке Яшину досталось – в борьбе по голове ударили, Лев Иванович сознание потерял. Унесли в раздевалку, вскоре прозвучал финальный свисток. Арбитр кричит нам: «Уходите быстрее!». А мы не можем, устали на жаре. Но видим – к нам болельщики бегут. Тут силы нашлись – рванули под трибуны. Добежали до полицейских – выдохнули. Оказалось, зря – те, улыбаясь, начали срывать с нас майки, хлопать по спине. Даже трусы сняли, мы в одних плавках пошли в раздевалку. А там Яшин, уже пришел в себя: «Вы чего разделись?» – «Полицейские раздели». Он улыбнулся, расцеловал нас всех…

О Яшине можно говорить бесконечно. Я когда попал в сборную, они меня с Игорем Александровичем Нетто под свою опеку взяли – хотя людьми были совершенно противоположных характеров. А с Яшиным мы еще как рыбаки сошлись. Где только не рыбачили! В океане, в море, в озере. Куда бы ни приезжали – везде с удочками. Лев Иванович даже малюсенькой рыбке радовался. Правда, всегда снимал с крючка и отпускал…

– Понятия не имею. Как обычно – никто ничего не говорит. Видимо, никого это уже не интересует. Другая страна, другие люди.

Я к этому абсолютно спокойно отношусь: поздравят – хорошо, нет – ну и ладно. Знаю, что есть те, кто обязательно позвонит. На 50‑летие из правительства звонили, из администрации Президента…

Главное – есть чувство внутреннего удовлетворения. Та победа на самом деле была великолепной. Сколько уже времени прошло, мы, ветераны, все ждали, что сборная повторит наш успех, но…

– Ох, трудно сказать… Нам на эту тему не то что разговаривать – думать запрещали. Вспоминаю, как уже ветеранами встретились в Венгрии с Пушкашем. Он вышел на поле – возраст, животик. Но стоило левой ногой коснуться мяча… Ребята, я такой техники ни у кого не видел! Стадион, глядя на его трюки, просто упал. Гром аплодисментов! Куда там Месси…

– С Царевым – да, а с Крутиковым несколько лет не виделись. Болеет и нигде не появляется – в деревне живет. На встречи ветеранов приходит его жена.

– Для меня потеря каждого из нашей чемпионской сборной как прощание с родным человеком. Мы действительно были одной большой семьей. Но уход Володи Кесарева я переживал чуть ли не тяжелее всех. Может, потому что никто мне не позвонил, ничего не сообщили…

– Вы как-то заметили: «После окончания карьеры долго прожили те наши великие футболисты, у кого семьи были крепкие, где любовь была большая».

– Так и есть. На моих глазах столько ребят в буквальном смысле сгорело, не найдя себя после окончания карьеры. Людей просто выбрасывали из команд – и все. Высшего образования нет, никому не нужны. Люди оставались со своими проблемами один на один. Вчерашние звезды на кладбищах могилы копали, чтобы на кусок хлеба заработать. Ужас какой-то. Ребята начинали с горя пить...

– Нет, и не просите. Эта тайна уйдет со мной. Такое нельзя говорить. В жизни никто бы не подумал – очень известный игрок.

– Я читаю газеты, что-то в интернете… Считаю, что журналистика сильно изменилась. Много молодых горячих ребят, у которых нет хорошей школы. Те же блогеры, которые пишут не под своей фамилией, – у них нет никакой ответственности за слова. Они думают, могут говорить что угодно, и им плевать на печатные издания.

В прессе слишком много скандалов, ругани и мало самого футбола. Поэтому и стадионы пустые, что не пишем про саму игру.

Мне есть с чем сравнивать. Я еще в Ростове попал в круг писателей, был знаком с Шолоховым. Помню, он спросил меня, кем хочу стать. Я ответил: «Журналистом, как отец». – «Молодец, желаю удачи!».

– Да. Убрал его, когда комментаторы стали орать: «Гол-гол-гол!». И каждый старается перекричать другого. Мне неинтересно, что эти люди думают о футболе. Много было разговоров о том, что приедут иностранцы и научат наших играть. Научили? Научили креститься, вставать на колени, целовать землю… Откуда только взялось это обезьянничество? У наших комментаторов столько непонятных иностранных слов! Это отталкивает. Есть один хороший – Юрий Розанов. Видно, что человек со школой.

– Он талантливый парень, но, как сказал Сергей Степашин, «обрусел» – стал плохо двигаться, много ошибается. Бразильцы через год-два в России сдуваются. Помните, как хвалили Вандерсона, говорили, надо натурализовать – и в сборную! А теперь он даже в основной состав «Краснодара» не всегда попадает.

– Как можно дольше видеть родных и близких живыми и здоровыми.

Признаюсь, минувшую зиму тяжело пережил – гнилая зима была. С ногами у меня очень плохо. Каких только лекарств и уколов не перепробовал. Все колени давным-давно прооперированы.

Вспоминаю, как лет 20 назад пришел в районную поликлинику. Говорю: «Надо бы снимок сделать – что-то у меня правый голеностоп разболелся. Никакой обуви, кроме кроссовок, надеть не могу». Сделали снимок, доктор посмотрел и побледнел: «Как вы вообще ходите?! У вас там ни одной целой косточки! Ни одной!». А все уже заросло – кости в разных местах выпирают… Что поделать – за грехи молодости приходится в старости расплачиваться.

Нападающие сейчас жалуются: бьют сильно! Но нас тоже никто не жалел. Такие защитники были, что и сейчас вспоминаешь – вздрагиваешь. В киевском «Динамо» был такой Голубев – один раз мне так сзади засадил, что я сальто вперед сделал. И лежал потом минут пять, пока в чувство приводили.

Ничего, я не сдаюсь. И зарядку делаю, и плаваю. Холода пережили, а как только потеплело – сразу на дачу. Здесь у меня бассейн – для ног спасение.

Сейчас надо будет еще глазами заняться – правый барахлит. Дочка академика Федорова делала операцию, вставила американский хрусталик – помогло. Но сейчас опять что-то плохо видеть стал.

Поэтому все время в темных очках – яркий свет противопоказан. У меня этих очков уже скопилось – как у Элтона Джона!

– Симонян – Человек с большой буквы. Все, кто остался в живых из нашего поколения, кто может двигаться, время от времени собираемся у него в кабинете. Он звонит: «Ребят, я соскучился, приезжайте, поговорим». И мы едем, если здоровье позволяет, – Ильин, Исаев, Парамонов… Это общение для нас – как глоток морского воздуха. Когда приходит новый руководитель РФС, с ужасом думаем про себя: «Не дай бог Никиту Павловича снимут с должности». И для него работа – палочка-выручалочка, поддерживает на высшем уровне.

Симоняну – 88, Парамонову – 90… Герои! Я даже и не думаю о том, чтобы дожить до таких лет. Проснулся, прожил день – уже хорошо.

– Когда закончил играть, лет десять снился, а теперь нет.

– Это – да! Сын учился в высшем командном училище десантных войск, служил в Афганистане. А я дружил с начальником главного политического управления армии и флота Алексеем Епишевым. Сын предупредил: «Если позвонишь Епишеву и меня не возьмут в Афганистан, прокляну, не буду с тобой встречаться». – «Решай сам, только матери не говори». Она потом узнала.

Так вот приехал как-то к сыну в Рязань, начальник училища – генерал, замполит – полковник, оба с сыновьями-школьниками. Отправились в военный лагерь на Оке, там – аэродром. Спрашивают: «Прыгнешь?» – «Постараюсь». – «Не волнуйся, мы для успокоения по стакану коньяка выпьем». Выпили, взлетели. Открыли дверь, генерал вместе с сыном прыгают, полковник мне: «Идем!» – «Нет, я не трус, но боюсь». До сих пор жалею, что не прыгнул.

– О том, что мало встречался с Майей Михайловной Плисецкой. Гениальный человек! Нас познакомил Николай Николаевич Озеров. Когда она прилетала в Москву, звонил ее брат, присылал пригласительные билеты, и мы ходили в Большой театр. Я с детства балет люблю, мама приучила. Плисецкая написала обо мне в своей книге: «Я с детства болела за ЦСКА, и для меня было трагедией, когда он встречался с ростовским СКА, потому что там играл мой любимый футболист Виктор Понедельник. Приходилось разрываться». Видел кадры из фильма про нее – она на стадионе кричит: «Витя Понедельник!» – и машет рукой. До сих пор не могу опомниться от новости, что ее не стало…