Мне было 15 или 16 лет [когда отец рассказал о своей работе]. Ему нельзя было рассказывать о работе. По этой же причине он часто говорил, что для него это слишком тяжело. В конце концов, это оказало на него большую нагрузку. Мой отец не оставил предсмертной записки, никаких объяснений не было… Для семьи это действительно было ударом, – приводит слова Нагельсманна The Guardian со ссылкой на Der Spiegel.