«Пока в земле копошусь - живу». О русской бабе Марии, которой не велено ответить на зов сибирской земли

из Ленинска-Кузнецкого

…Детей у Филатовых было трое.

Средний, Гришка, по молодости попал в тюрьму… за кражу из дворов голубей. Жизнь прожил с матерью. Детей по себе не оставил.

Младшая, Мария, единственная в роду родилась «в рубашке». Сказали: «Будет счастливая!»

У старшего, Виктора, остались в Ленинске две дочери. Наташа двадцати семи лет. Продавец в обувном салоне. И Ольга, тридцати двух. Продавец-кондитер.

-У нас осталась только Маша, - признаются девочки. – Мы уже всех схоронили…

Двадцать лет назад у них умер отец, а через семь лет – в новогоднюю ночь сгорел дом… в нем погибла мама. Приехала мамина сестра и забрала Наташу в Архангельск. Оля никуда из Ленинска не поехала. Когда сестра вернулась, старшая сказала ей: «Нас с тобой двое. Никто нам не поможет, если не будем стоять спиной к спине. Друзей может быть много – родственники даются раз в жизни. У нас их очень мало. И надо держаться друг друга».

Им, сиротам и погорельцам, дали временное жилье – старый ледяной барак, невыносимо холодный. С ребенком там жить невозможно. Очередь на квартиру стоит уже десять лет… Поэтому Наташа с семьей снимает жилье, а Оля с мужем и сыном живут в Машином доме. А в комнате Марии сейчас живет «Лёля».

«Лелей» зовут Машину двоюродную сестру – Надежду. В 68-м она ездила в Москву – учиться на ткачиху. Столичные однокурсники замучили ее вопросами про сибирских медведей. И Лёля им говорила: «Да, идем по улице и за руку здороваемся с медведями».

Тете Наде недавно отняли ногу. Перелом шейки бедра, саркома… Девочки ее очень любят и зовут Лёлей потому, что Надя должна была крестить Наташу, но в этот момент сама родила и в церковь не поехала. Крестила бабушкина сестра – Тася. Но «крестной» так с детства и зовут Надю: «По-нашему, крестная – это «лёлька».

Когда Мария Филатова в последний раз приезжала в Ленинск, Оле было 14, Наташе – 10. С тех пор миновало 16 лет…

У Наташи недавно была свадьба, у Оли – уже вторая. У обеих племянниц – дети. Они ни разу не видели бабушку. 5-летняя Наташина Вика хочет быть гимнасткой, кувыркается по дому: «Я буду заниматься, бабушка приедет – будет меня тренировать!». Олиному сыну Кириллу в июне – 14 лет: «Паспорт получать».

(На этих словах пол под ногами задрожал. Диван затрясся).

- Это поезд, - успокоили меня. – Рядом – железная дорога. Когда мы были маленькие, каждый раз, когда проезжал поезд, дом ходил ходуном – и было не уснуть. Телевизор постоянно рябит. Сейчас привыкли…

 Родные люди Филатовой. Слева- племянница Наташа с мужем Володей

В кухне – старая серая печка. Топится углем.

- Живем на угле – и покупаем его в три дорога. Тонна угля стоит 730 рублей. На ползимы надо шесть с половиной тонн – это семь тысяч. А это средняя зарплата по городу. Две месячных зарплаты надо потратить на уголь, чтоб топиться год.

- Месяц летом в картошке посидите – купите угля, - смеются зятья – Наташин Владимир и Ольгин Дмитрий.

- Мы – сибиряки, - говорит Наташа. – У нас – лес и угольная промышленность. Здесь все – трудяги. Все охотники, рыбаки. Исконно русские люди. У нас дед был шахтером, потом папа в шахте работал. Страшно. Ушел он в шахту – и ждешь каждый день: дай бог, чтобы он вернулся назад. А получают-то, по сути, копейки – 15 тысяч рублей. Редко, кто – тридцать или пятьдесят. А в Сибири каждая вторая семья – шахтеры.

- Мы здесь на земле, - говорит Оля. – Нам с детства прививают: просто так ничего не дается, надо работать. Я с шести лет стала полоть огород, сажать картошку. Баба Вера, мама Маши и моего папы, была очень мудрой. Мне охота на улице побегать – так она говорила: «Оль, ну, я ж тебя не прошу много – ты мне со стул выполи…». То есть квадратный кусок, размером с табурет. А там только нагнулся – это уже захватывает: ну, думаю, до конца грядки дойду…

Род Филатовых – с его трагическими людскими судьбами – это история земли русской.

- Наша баба Вера, - вспоминают девочки, - золотой человек была, царствие ей небесное. У нее жизнь была очень тяжелая. От нее, наверное, в нас заложено – никому не жаловаться, не ныть, потихоньку справляться самим.

Вера Андреевна Филатова, мама Маши, родилась 5 июля 1924 года на Алтае. Когда страну «раскулачивали», мать Веры (бабушка Марии Филатовой. – Прим. ред.) пошла за колосьями на колхозное поле – ее поймали и посадили. Детей осталось пятеро без матери. В тайге земля богатая – где коренья, где ягоды, где грибы собирали, картошку мороженную. Образования у бабы Веры было два класса, она крестик ставила, когда пенсию приносили.

Однажды в тайге ее укусила змея, а какой-то сосед ее вылечил. «И после этого, - рассказывала бабушка, - ко мне сам собой пришел дар: поняла, что могу помогать людям. Баба Вера заговаривала болезни молитвами. К ней люди отовсюду ехали. Денег она не брала. Кто большой цыганский платок привезет, кто – фруктов. Даже доктора приезжали, им бабушка говорила: «По-научному я вам не скажу, а помочь – помогу». У Наташи в детстве не росли волосы, вся голова была в коростах – а бабушка ее вылечила.

Гимнастка Маша Филатова, когда выросла, везла маме золотую цепочку, сережки, платья – баба Вера это всё складывала в комод – и под замок. А раз Маша приезжает – а баба Вера заграничную кофточку в огороде положила на землю и стоит на ней на коленях. «Ма-ма, что ты делаешь?». – «А что такое?». – «Мама, это очень дорогая кофточка…». – «Да? А что в ней дорогого?». Мать даже после перелома ноги ходила за большим огородом. Любила очень землю.

- Маша ее из Америки два раза звала: «Мама, давай мы тебя заберем», - вспоминает Оля. – Но баба ей сказала: «Нет, доченька, лучше вы приезжайте. Здесь у меня муж, здесь у меня сын, здесь у меня дом. Я никуда не поеду. Я здесь в России при земле. Пока в земле копошусь – живу».

- Наш папа Витя, - рассказывают девочки, - родился еще в Барнауле, а дядя Гриша с тетей Машей – уже здесь. Дед Женя вернулся с войны, они с бабой Верой поженились. Дед работал на «Кировке» (Кировская шахта. – Прим. ред.). Они, когда приехали с Алтая в Ленинск, с двумя маленькими детьми жили в землянке и своими руками строили этот дом. Мы уже третье поколение, кто живет в нем. Тетя Маша родилась прямо в доме. «Скорая» не успела. Наша Лёля говорит: «Я прихожу, а она уже пищит».

А потом случилась трагедия. Дед шел с работы, а сосед подумал, что он получил заработную плату, и зарезал его. Виктор с Гришей идут в школу – и видят, что их отец лежит на рельсах. Кинулись к нему, подняли его: «Папа! Папа!». Доволокли до дома. Но он потерял слишком много крови. И баба Вера в 30 лет осталась вдовой с тремя детьми. Одна поднимала троих ребят. Замуж больше не вышла. Когда устроилась лаборантом на станцию в Байкоиме – хлорировать воду, тренеры Маметьевы забрали Машу к себе: «Пусть она будет жить и тренироваться у нас!».

- Для меня дорог этот дом, - говорит старшая племянница Оля. – Редко найдешь семью, которая в третьем поколении живет в родовом доме. Наши деды строили его ради своих детей, внуков. И когда дом начали растаскивать, мне действительно стало жалко. Не стало ни окон, ни дверей, ни забора. Увезли вагонетку, огород зарос бурьяном. Я сюда зашла – как сейчас помню, был сентябрь – здесь так страшно и грязно. Помыла потолок, стены. Застелила кровать. Четыре года здесь живем с божьей помощью. Этот дом – единственное место в России, куда может вернуться Маша.

- Маша мне писала: «Одна из причин, по которой мне отказывают в паспорте – никто не может подтвердить мое родство…». Ей 50 лет – и мама с папой должны быть живы? – спрашивает Наташа. – А другие родственники – вроде как и не родственники? Весь Кузбасс знает, что она здесь родилась! И с каких пор у нас награды, завоеванные в СССР, не действуют в России?!

- Да дело даже не в заслугах, - считает Оля. – Человек попал в беду. У Маши очень сильно заболел муж. Ему делали операции, он долго лежал, она его выхаживала. А их обманным путем заставили подписать документы, которые их полностью обанкротили. И у них не было денег – они жили на одно пособие, которое им платили. И она решила вернуться домой. У них в Америке школа, они в долгах из-за аренды, они своими руками шьют маты, потому что купить их нет денег. Живут там просто на грани нищеты. Выкарабкиваются. Ну, как можно в такой ситуации бросить человека и просто не запускать его в свою страну? Она же не просит материальной помощи. Она просто хочет вернуться домой.

- Человек из Казахстана может приехать и получить гражданство на льготных условиях, - с обидой говорят сестры. – А тут сибирячка просит: «Ребята, помогите, я же ваша, русская!». А в ответ просто берут и отписываются. Спортсмен Александр Карелин над этой проблемой шесть лет бьется! Аман Гумирович Тулеев, губернатор такой огромной области, просил лично перед Президентом – помочь, чтоб она вернулась – и никто ничего сделать не может! И сейчас – это уже просто последний крик ее души. Человек живет и не может вернуться домой. Не может приехать даже на похороны. Приходят от нее венки. А приехать, посидеть – не получается. Она никого не проводила. 4 января у бабушки была годовщина смерти, Маша мне написала: «Очень помню ее, скучаю, люблю. Хочется сходить на могилку. Хочется просто сесть со своими родными и поплакать…».

- Она постоянно просит, - со слезами на глазах делится Наташа, - «Шлите мне фотографии ваших детей. Шлите, шлите мне много фотографий». – Она уже чуть ли не плачет. Так и пишет мне: «Я не знаю, как я выдержу это всё. У меня уже нет сил».

 Мария в детстве, по признаниям родственников, была егозой

- Тетя Маша тренировалась, старалась. Спортсменов в семье не было. Она – единственная. Все, что можно было завоевать для страны, она завоевала. Гимнастка Мария Филатова занесена в Книгу рекордов Гиннеса – по количеству наград.

- У нее медалей больше сорока килограмм, - вставил свое слово в речь жены зять-боксер Володя.

- У Маши руки были в кровавых мозолях, - добавила Оля. – Ее Маметьевы с тренировок даже на свадьбу к родному брату не отпустили. От дома до автобусной остановки надо было ходить пешком пятнадцать минут. У нас тут осенью и весной – грязи по колено, мы только по линии ходим, вдоль железной дороги в направлении остановки. А зимой у нас раньше морозы до 55 градусов доходили. Из школы она ходила одна, в Сибири очень рано темнеет. Идешь из школы после второй смены – темень, хоть глаз коли. И ей кто-то из мальчишек поджег шубу. И она пришла и плакала. А потом она, зарабатывая для СССР медали, постоянно была в разъездах. Приедет на день-два домой: «Мама! Мама!». Пообнимались, поцеловались с бабой Верой – и надо опять уезжать. А потом Маша в Москве в цирке работала, а баба Вера, она уже была на пенсии, ей посылала деньги – чтоб Маша покупала викторию.

- (С удивлением) Ягода такая.

- У вас в Москве, - пояснила Лёля, - она клубникой зовется…

История, которую мне рассказала Наташа, когда я уже уходила, очень напоминает нынешнюю, грустную, с гражданством гимнастки Марии Филатовой из страны СССР, которой больше нет:

- Я когда из Архангельска домой возвращалась, - вспомнила Наташа, - на железнодорожном вокзале кассиру говорю: «Мне нужен билет до Ленинска-Кузнецкого». – «Что это такое? Где это находится?». - «Это Кемеровская область». Кассир залезла в компьютер, смотрит и говорит: «Нет такого города – Ленинск-Кузнецкий». – «Ну, как нет? Откуда-то же я приехала?..».

И, напоследок, еще одна история – как раз к вопросу о национальности…

- У нас папа вроде и на шахте работал, и зарплату давали – а время было такое, что купить ничего нельзя было, - вспоминает Оля. – Маша приехала: «А, что, у вас стены такие пустые?». А ей наша мама говорит: «Да вот хотим кухонный гарнитур купить». – «А чего не купите?». – «Маш, где я тебе куплю?». У нас маму тоже Машей звали…

- «Подожди, сейчас привезут! Уже собранный», - сказала тетя. – «А кто его на пятый этаж заносить будет? Витя в шахте». – «Сами занесем! – ответила тетя. – Что мы – не русские бабы?!».