Елена Боброва: Могильный рос на моих глазах

ХОККЕЙ

Елена Боброва, вдова великого мастера, много лет возглавляет фонд ветеранов хоккея имени своего мужа. Он располагается в Ледовом дворце ЦСКА, в котором Елена Николаевна проработала 23 года, в том числе – в качестве заместителя директора. Начало регулярных заседаний Клуба Боброва не могло не обрадовать ее.

 — Было время, когда о существовании Клуба стали забывать, — с горечью вспоминает Елена Боброва. – Во-первых, в нем перестали появляться новые фамилии: все лучшие уехали за рубеж, а среди тех, кто остался, не было новых Фирсовых, Харламовых, Михайловых, Фетисовых. Во-вторых, вообще многие прежние ценности утратили былое значение. Так, несколько лет не вручался и приз имени Боброва для самой результативной команды чемпионата. Теперь все постепенно возвращается. Уже три года, как проводится торжественная церемония, посвященная окончанию сезона, и на ней находят своих владельцев все индивидуальные и командные призы, в том числе и имени Боброва. За что могу сказать только спасибо и учредителям, и руководителям нашего хоккея. Теперь вот благодаря «Советскому спорту» новую жизнь обрел и Клуб Всеволода Михайловича.

 — Некоторые наши читатели считают, что в зачет клуба надо вносить и шайбы, заброшенные нашими хоккеистами в НХЛ и в чемпионатах ведущих европейских стран…

 — Вообще-то они все равно остаются нашими ребятами. И в принципе, наверное, можно было бы считать их зарубежные голы. Вопрос только, нужно ли это им самим? Они играют за большие деньги, а не за честь попасть в Клуб Боброва. Хотя в любом случае я хорошо к ним отношусь. Могильный, к примеру, рос у меня на глазах. Дружил с моим сыном и, приехав в ЦСКА из родного Хабаровска, первое время жил в нашей квартире. Я дружила с его родителями. Очень переживала, когда Саша внезапно уехал за океан и его здесь объявили предателем, а это было клеймо нешуточное.

 — В те годы вы, надо думать, чувствовали себя частью коллектива хоккейного ЦСКА?

 — Безусловно. Часто с ностальгией вспоминаю то время, которое, к сожалению, уже не вернется. Мы все дружно жили на старом тренировочном катке. Ребята были для нас своими, самыми любимыми. Когда Тихонов проводил тренировки, мы говорили шепотом. Наши женщины помогали чем могли – стирали, дружно садились и пришивали на майки фамилии. Думали о том, чтобы пусть мелочь какую-нибудь приятную сделать, чтобы ребята сосредоточились только на игре. Каждого из них я узнавала по голосу, по походке. Увы, теперь давно по-другому. Сначала был создан частный клуб, потом появились две команды ЦСКА, пошла борьба за дворец. Теперь из игроков-то мало кого знаю. Активно пошла смена поколений. Состав стал меняться постоянно. Одни приходили, другие уходили, кого-то продавали и покупали... У клуба появился свой, отдельный вход во дворец и свой выход. О том, что такое может быть, мы раньше даже не подозревали. До сих пор во мне живут любовь и уважение к тем ребятам, что создавали гордое имя ЦСКА. Их можно назвать настоящими героями.

 — Сейчас многое изменилось не только в хоккее и не только в ЦСКА…

 — Да, это так. Но мне-то ближе проблемы клуба, которому я отдала столько лет. И ушла, кстати, из него не по своей воле. Не выдержала, когда унизили имя Всеволода Михайловича: без объяснения причин меня не отпустили в Санкт-Петербург, куда я была приглашена для получения памятной медали Боброва. А ведь у меня имелись две недели неиспользованного отпуска.

Живу теперь на военную пенсию – 2100 рублей. Но на покой уходить не собираюсь. Наш фонд устраивает праздники, турниры в память о Фирсове, Харламове, Тарасове, не говоря о самом Всеволоде Михайловиче. И мы будем продолжать это делать!