Бонусы букмекеров
«Когда порвал «кресты» в Детройте, по-настоящему повзрослел». Интервью Свечникова
Сезон для Евгения Свечникова складывается непросто и во многом противоречиво. Летом нападающий перешел в «Амур», где изначально рассматривался как один из лидеров команды, однако старт регулярного чемпионата ему пришлось пропустить из-за травмы колена и последующей операции.
Возвращение получилось непростым: долгий период восстановления, вливание в команду по ходу сезона и постоянная борьба за игровой ритм. Тем не менее в 25 матчах Свечников набрал 13 (6+7) очков, постепенно набирая форму.
25 000₽ ФРИБЕТАМИ ОТ LEONВ интервью «Советскому спорту» Евгений Свечников рассказал:
- что помогает при джетлаге и почему главное здесь — настрой;
- о травме колена, сложном восстановлении и том, почему травмы тяжелее переживаются психологически;
- о разрыве «крестов» в «Детройте», пропущенном сезоне и опыте, который повлиял на карьеру;
- о брате Андрее: ежедневной связи, взаимной поддержке и жизни при разнице во времени;
- о жизни между США и Россией, семье и адаптации жены в Хабаровске;
- о сезоне «Амура», вратаре Максиме Дорожко и борьбе команды за плей-офф.
«Будешь говорить, что тяжело — будет тяжело. С позитивом все дается легче»
— Вы прилетели в Петербург 4 января, а матч у вас только 7-го. Всегда стараетесь пораньше прилетать в европейскую часть России для того, что перестроиться на местное время?
— В Питер получилось за три дня, потому что мы сыграли со СКА выездную игру дома в декабре, а должны были здесь в начале января. Из-за этого получились свободные дни в Питере. После матча во Владивостоке 3 января возвращаться домой не было смысла. Поэтому руководство решило, что лучше приехать сюда пораньше, потренироваться. А так обычно за два дня до игры прилетаем.
— Всегда перестраиваетесь на местное время?
— Да, всегда по местному живем.
— Сложно дается?
— Это как тебя настроишь. На первых выездных сериях было непросто, потом привык. Будешь говорить, что тяжело, будет тяжело, будешь с позитивом, будет легче.
— Сложнее возвращаться домой в Хабаровск?
— Да, сложнее, потому что сюда прилетаешь, и в Хабаровске уже поздно, а здесь еще день. Ты сон не форсируешь. Рано вечером хочешь спать, это даже плюс, потому что пораньше даже легче проснуться. А обратно всё наоборот. В Хабаровске уже три ночи, а ты спать не хочешь, а надо. Ну, обычно есть день-два до игр, чтобы перестроиться. Но тем не менее несколько дней непросто. Вторая-третья ночь – самые тяжелые, тебя прям подбрасывает во сне. Потом уже легче.
— Что помогает, мелатонин или может быть есть еще какие-то средства?
— Да, конечно, есть разные способы, мелатонин, чаи. Мне помогает мелатонин.
— Чувствуете эффект от успокаивающих чаев?
— Нет, ничего не чувствую. Только время помогает перестроиться.
— За эти четыре месяца в Хабаровске, что вы на себе ощутили тяжелее: постоянные длительные перелеты или смена часовых поясов?
— Да, травма, честно говоря, была самым тяжелым испытанием. На все остальные вещи смотрю проще. Это часть работы, часть игры, часть того режима, которого ты придерживаешься ежедневно. Я не обращаю на это внимание. Нужно просто ментально и физически готовиться к играм, а как ты спал до матча — это никого не волнует
«Когда порвал «кресты» в Детройте, я по-настоящему повзрослел»
— Вы упоминали травму. Что у вас была за проблема с коленом?
— Я на предсезонной игре получил травму. Сначала не могли разобраться с врачами, что происходит. Потом уже пришлось делать операцию – «почистить» колено. Потому что это мне мешало играть, колено постоянно воспалялось, и накапливалась жидкость. Было невозможно тренироваться и играть. Я не мог, не понимал причину и потерял время. К сожалению, из-за этого всё затянулось. Но что есть, то есть.
— До этого с коленом тоже были проблемы?
— Не, я пришел на сборы в отличной форме. И на второй предсезонной игре с «Ладой» мне въехали во внутрь колена, и всё.
— Сложно было в конце октября вливаться в команду и в игру, когда все уже набрали ход?
— Очень тяжело. Но тяжелее всего – это процесс восстановления, когда ты один дома, ребята в поездке. Ты месяц сидишь в квартире, со стенами общаешься, ходишь на реабилитацию один. Сам тренируешься, сам заставляешь себя. Тяжело, но это опять же часть нашей профессии. Надо просто преодолеть этот тяжелый момент. Надо настроить себя и преодолеть, пройти это. Но это тяжело ментально, физически. Когда возвращаешься, то испытываешь такую радость, что находишься с ребятами, что можешь играть.
— Есть ощущение, что травмы даже психологически переживать сложнее, чем физически.
— Конечно. Физически ты уже знаешь: всё залечится, тебе просто надо набрать форму. И физически тоже тяжело, когда выходишь на лед. Но, честно, больше всё равно ментально. Всё в голове: как ты сам с собой борешься, со своими мыслями. Это очень тяжело. Но такова жизнь.
— С возрастом сложнее все это преодолевать?
— И да, и нет. В юности ты понимаешь, что время еще есть, вся карьера впереди. Тогда об этом особо не думаешь. А чем старше становишься, тем больше понимаешь: годы идут, время тикает. К травмам начинаешь относиться по-другому. Осознаешь, что времени становится все меньше и меньше. Так что ситуация двоякая.
— Какая была самая сложная травма за карьеру?
— Они все разные и по-своему тяжелые. Но, наверное, самая сложная была, когда я в «Детройте» порвал «кресты». Это была пятая предсезонная игра, последняя товарищеская игра дома. Мы играли с «Торонто». Я уже понимал, что попаду в главную команду: это был мой второй год, у меня была очень хорошая предсезонка. Играл очень хорошо и понимал, что шансы очень высокие.
Я упал, и защитник всем телом, всем весом въехал мне прямо в колено. Почувствовал, что колено ушло вовнутрь. Играть я нормально уже не мог, но матч кое-как доиграл. Потом, через три недели, мне сказали, что «кресты» порваны. Пришлось делать операцию. И при этом мне сказали, что я попал в команду. Но из-за травмы пропустил весь сезон и не играл.
Наверное, тогда у меня волосы на груди и выросли. Я по-настоящему повзрослел. Ты смотришь игры, а сам не можешь играть. Есть жажда играть, жажда быть на льду. И ты понимаешь, что ситуация такая, но сделать ничего не можешь. Мне тогда был всего 21 год. Я был на пике прогресса, мне нужно было просто дальше играть, а я не мог. И ребята вокруг становятся лучше, а ты сидишь: не прогрессируешь, не тренируешься, ты на травме. Это очень тяжело.
Наверное, это как-то повлияло и на карьеру, и на многое другое. Но это жизнь, судьба у каждого своя. Назад уже не смотришь, смотришь вперед. Будет что рассказать внукам.
— Говорят, что разрыв «крестов» настолько тяжелая травма, что последствия чувствуешь еще какое-то время, даже когда вернулся на лед. Как у вас было?
— Мне было очень больно. Второй год я реально играл с болью, очень больно было. Тут у каждого по-своему, но мне было тяжело.
«В детстве куриные кубики доедали с печеньками и блинами — на обед, завтрак, ужин»
— Ваш брат Андрей тоже рвал «кресты». Наверное, вы уже могли ему что-то подсказать, помочь?
— Да, конечно. В этом плане ему было легче, потому что я уже прошел через это. У него ситуация была другая: он порвал в конце сезона. И другая ситуация еще в том, что он уже отыграл пять-шесть лет в НХЛ. Все равно это тяжело, конечно.
Я же тогда был в ситуации, что только попал в лигу, мне надо зарекомендовать себя. По сути, как будто обложка книги разорвалась: карьера пошла по-другому. Не сказать, что у меня ничего не получилось. Но было бы интересно посмотреть, как бы сложилось, если бы этой травмы не было.
А так, да: брату я помогал и ментально, и физически. И он молодец, что тоже всё это преодолел. Нелегко было, но Андрей справился.
— Как сейчас поддерживаете связь? У вас же огромная разница во времени.
— Да. У нас, по-моему, 14 часов. Каждый раз по-разному: в поездке девять-десять, а потом, когда я в Хабаровске, 14. Но, если честно, мы вообще не замечаем эту разницу. Мы постоянно на связи: или я с утра звоню, или вечером, или он.
— То есть вы созваниваетесь раз в несколько дней?
— Каждый день созваниваемся, когда есть время. Он едет на тренировку и звонит. Я дома – набираю ему.
— В каком возрасте вы стали так близки?
— Да с детства. Как ему было два года, и он говорить начал. Он постоянно за мной ходил везде.
— Но вы же в детстве дрались, как вы рассказывали.
— Да, конечно, дрались. Постоянно дрались. Он всегда со мной тренировался, всегда за мной ходил. Гуляли во дворе, бегали, играли в футбол, баскетбол, ездили куда-то отдыхать. Родители — вместе, мы — вместе. Вопросов вообще не было. Жизнь тяжелая была настолько, что она заставляла быть рядом. Куриные кубики доедали с печеньками и блинами — на обед, завтрак, ужин.
— В такие моменты, наверное, только хоккей и был стимулом?
— Ну конечно. Когда мы еще уехали из Барнаула, уже было понимание, что хоккей — это важно. Родители на это делали ставку. Мы даже не думали о чем-то другом. Всегда был хоккей: тренировка, арена, опять тренировка. Дорогу в школу забыл, наверное, с первого класса.
— В чем вы с Андреем похожи, а в чем отличаетесь?
— Мы очень похожи в мотивации, в желании, в страсти. Насколько сильно хотим успеха, насколько сильно хотим помочь друг другу, семье, родителям. В заботе, любви, доброте — похожи.
Отличаемся, наверное, эмоциями. Я более вспыльчивый. А он спокойнее, больше держит при себе эмоции и, возможно, мнение. А я более эмоциональный.
5000₽ ФРИБЕТАМИ ОТ PARI«Хоккей – это важно, но он не настолько важен, насколько важна сама жизнь»
— До какого возраста Андрей тянулся за вами как за старшим братом? Или вы всегда были на равных?
— Думаю, я еще выступал как старший брат, когда он играл в CHL. И первый его сезон в НХЛ тоже. Тогда у меня было ощущение, что он еще многого не знает. После первого года в «Каролине» он понял профессиональную жизнь и очень сильно вырос.
Но я все равно остаюсь старшим братом. Он прислушивается ко мне. Я тоже его поддерживаю. Думаю, Андрей так же скажет, что он слушает, когда мне есть что сказать.
— Задевало ли ваше самолюбие то, что Андрей уже в 18 лет заиграл в НХЛ, выше вас был выбран на драфте?
— Да нет, конечно. У меня только гордость была. Постоянно радость. Я знал, что так и будет. И только счастье было. До сих пор, когда приезжаю к нему в Каролину, я его заряжаю перед игрой, после игры — поддержка. У него своя судьба хоккейная, у меня своя. Единственная всегда мечта была — сыграть вместе.
После каждой игры — сообщение. Перед игрой — сообщение: «Молодец, удачи» и так далее. Бывает, обсуждаем игры. Бывает, не обсуждаем, когда вообще нет желания говорить о хоккее. Но всегда только радость и гордость за брата.
— Если у вас тяжелые периоды, вы это обсуждаете?
— Ну, естественно. Все моменты обсуждаем: легкие и тяжелые.
— Вы каждый год после своего сезона едете в Америку, в Каролину?
— Да, я так несколько лет подряд делаю. Провожу время с родителями, братом, женой, а потом уже занимаюсь своими делами.
— Ваша жена из Каролины?
— Из Детройта, из Мичигана.
— Познакомились, когда играли в «Детройте»?
— Да. Тогда был ковид. Потом я поехал в новую команду, она поехала со мной. С тех пор вместе.
— Летом вы проводите время у нее дома, а в сезоне, получается, там, где вы играете?
— Мы пытаемся везде побывать. И у нее дома с друзьями, и у меня. Ее дом, мой дом, так скажем, в Детройте. У меня там очень много друзей, у нее там семья и тоже друзья. В Детройте мы проводим два-три месяца. Иногда месяц. Плюс езжу к брату. Живем мы в другом штате, во Флориде. Самое важное — провести время с близкими. Хоккей — это важно, но он не настолько важен, насколько важна сама жизнь.
— Где вам комфортнее всего готовиться к сезону? Многие любят Флориду, потому что там есть все условия.
— Да везде хорошо. Не принципиально. Сейчас везде подготовка на высшем уровне. У меня везде есть люди, с кем я уже много лет тренируюсь. И на льду, и в зале. Поэтому, куда бы ни приехал, постоянно в работе.
«На Новый год у Гальченюков был русский стол: оливье, черная икра, утка, рыба»
— Для вашей жены переезд в Россию был стрессом? Тем более сейчас Хабаровск, фактически другая часть света.
— Первый приезд — да. А потом уже, когда она познакомилась с менталитетом и жизнью здесь, стало проще. Внутренний страх ушел. Думаю, у каждого так бывает: когда едешь в новую страну и не знаешь, чего ожидать, не знаешь языка, нет друзей, нет семьи. Сейчас она кайфует, ей всё нравится.
— Наверное, в Хабаровске сложнее из-за того, что у «Амура» бывают достаточно длинные выезды?
— Да, в этом плане нелегко. Но у нее есть подружки, общается с женами моих одноклубников. Конечно, тяжело быть долго в разлуке. Думаю, пару дней побыть наедине с собой каждому человеку пойдет на пользу, но когда мы расстаемся на неделю и больше, то это сложно.
— У вас в семье менталитет больше американский или русский?
— Да микс всего. В этом только плюсы. Чем больше изучаешь нового или говоришь на еще большем количестве языков, тем лучше. На самом деле это интересно, и жизнь более насыщенная. Не то что там в упрек кому-то ставлю. Мы празднуем и американские праздники: День благодарения, Рождество и все остальное. И наши празднуем: Пасху, Масленицу, Новый год. Для нее это вообще открытие. Больше праздников, больше поводов радоваться. На самом деле это вообще кайф.
— Как Новый год отмечали
— Мы встречали с Алексом Гальченюком у него дома. У него в гостях были родители. Очень здорово провели время. До Хабаровска далеко лететь, так что моя семья не смогла приехать. Да мы уже лет 10-13, наверное, все вместе не собирались: у всех свои графики.
— Стол был русский?
— Конечно, русский стол. Оливье, черная икра, утка, рыба. Всё было. Мама Алекса готовит шикарно, просто вау. У них замечательная семья. Мы очень уютно провели время.
— Что бы вы рассказали про Хабаровск людям, которые хотят приехать к вам в гости?
— Если честно, я очень удивлен. Удивлен приятно. Город классный, всё рядом, в шаговой доступности. Номер один для меня — очень много солнечных дней. Это прям подпитывает. Добавляет позитива. Каждый день солнце, оно настолько яркое, оранжевое. Это номер один. Я очень кайфую от этого.
Ну и просто приятно прогуляться по набережной. Еда очень вкусная, естественно, много морепродуктов и рыбы. И заметно, насколько люди стараются. И видно, край и город много делают всё, чтобы стать лучше. Сейчас будет строиться набережная, одна из самых больших в России. «Хабаровск-сити» будет строиться.
Мне и жене очень нравится. Но зимой очень холодно и очень ветрено. Но при этом всё равно есть очень много позитивных вещей, которые перекрывают негатив.
— Зимой -30 это стабильно?
— -20, -25. Но еще плюс ветер, ощущается как -40, не буду врать. Ветер, очень холодно.
«Говорю Дорожко: «Ты должен играть в НХЛ», он не верит»
— Как бы оценили для себя первую половину регулярного чемпионата?
— Я стараюсь выходить на каждую игру максимально готовым — и эмоционально, и физически. Не оглядываюсь назад, не анализирую, как идет или не идет. Делаю то, что должен. А в конце сезона уже посмотрим, что получилось. Сейчас главное — фокус на игре, на подготовке, на том, чтобы полностью отдаваться и помогать команде выигрывать. Мы боремся за место в плей-офф, и хочется отдать все силы. А дальше пусть эксперты обсуждают, кто и как.
— Можно ли назвать Максима Дорожко MVP вашей команды? Он играет почти все матчи и часто отражает по 40 бросков.
— Конечно. Особенно в начале сезона, да и сейчас тоже. Он одна из ключевых боевых единиц команды. Сколько матчей он нам выиграл — это огромный вклад. Мы рассчитываем на него в каждой игре. Я ему постоянно говорю: «Ты должен играть в НХЛ». Он не верит, а я говорю: «Ты зверь». Рад за него, он реально очень сильно играет. Дай бог, чтобы продолжал.
— По ходу сезона в «Амуре» сменился главный тренер. Что изменилось в команде?
— Не хочу комментировать эту тему.
— Когда вы возвращались в Россию, говорили, что сбились с ритма и потеряли какой-то стержень. Сейчас, спустя несколько лет, можно сказать, что вы себя нашли?
— Про Казань — ни слова.
— Не про Казань, а в целом про период возвращения.
— Я не скажу, что сбился. Последние годы в Америке были одними из лучших в моей карьере. Я просто принял решение вернуться и играть в России. Думал, что будет одно, а получилось иначе.
— В какой момент вы приняли решение возвращаться?
— В то межсезонье, когда летом подписывал контракт в КХЛ. Тогда и принимал решение. Потом был год страшного сна. В Нижнем Новгороде уже стало легче, веселее играть. Сейчас хочу просто помочь команде попасть в плей-офф и получать удовольствие от хоккея.
— В 2023 году вы ведь могли остаться в Америке?
— Конечно, мог. И хотел. Но принял такое решение. Сейчас назад уже нет смысла смотреть. Прошлое не изменить. Смотрю вперед.
«Каждая игра в НХЛ запоминается. Это другой мир»
— Самый яркий отрезок вашей карьеры в Америке?
— Их много. Первый гол, первая игра, матчи против брата, когда семья приезжает. Выделить один момент невозможно. Но если брать в целом — период в «Виннипеге», когда я играл у Пола Мориса, одного из сильнейших тренеров в мире. Он поверил в меня, дал шанс, увидел потенциал. Было доверие, была вера, я это чувствовал и старался соответствовать. Энергия от фанатов, от города — это непередаваемо. Каждая игра в НХЛ вообще запоминается. Это другой мир.
— Какая организация НХЛ больше всего запомнилась по условиям?
— В Виннипеге очень заботятся об игроках — это чувствуется во всем. Город не лучший, но клуб компенсирует это огромным вниманием и заботой. Помогают во всем, уровень всего высочайший. В Детройте все было на высшем уровне: крутая арена, питание, шеф-повар, у нас в раздевалки были стейки, суши, крабы, пасты — всё, что хочешь. «Сан-Хосе» тоже топ. Разница в деталях — самолеты, отели, еда. Но обычный человек скажет: «Да вы там офигели, какая разница между Ritz-Carlton и Four Seasons». И тут будет прав.
— А где климат жестче — в Виннипеге или Хабаровске?
— Плюс-минус одинаково. По температуре — вообще один в один. В Хабаровске, пожалуй, даже ветренее и больше солнца. А так я вырос в Сибири, мне не привыкать к холодной зиме. Минус 30 — обычное дело.
