Бонусы букмекеров
«После того как я выиграл Олимпиаду, было странное чувство. Помню, через день или два после спринтерской гонки я вышел на тренировку и реально не понимал, зачем и куда я еду по этой лыжне. Зачем мне вообще это надо? Ведь все закончилось, я выиграл! Это ощущение держалось довольно долго. Едва на тренировке становилось хоть немножко тяжело, мысли снова возвращались к одному и тому же: «Парень, зачем тебе это все? Ты уже все выиграл…».
Если бы выиграл Саша… Та Олимпиада для нас обоих была первой, просто Панжинский пришел в команду, как говорится, вчерашним юниором, а я уже находился в составе без малого три-четыре года. Понятно, что мы оба хотели выиграть, хотя Панжинский, думаю, понимал, что я могу опередить его на финише — вместе ведь всю работу на тренировках делали.
Потом стал понимать, что серебряная медаль на домашних Играх – все-таки неплохой результат. Но тогда внутри нашей спринтерской мини-команды царил абсолютный траур. Мы молча приходили на завтрак, на ужин, молча садились за стол. При встрече с тренерами опускали глаза, не знали, как смотреть им в лицо после того, что случилось.
Это сочинское серебро где-то полгода занозой во мне сидело, никак не мог воспоминания из головы выкинуть, очень болезненно переживал. Это страшно на самом деле – понимать, что был готов на золото, но не сумел его выиграть. Мне друзья после той Олимпиады даже подарили золотую медаль, чтобы хоть как-то меня утешить — точную копию олимпийской. Она у меня до сих пор лежит на видном месте. Порой до смешного доходит: беру в руки настоящую медаль и понять не могу: почему серебряная-то? Смех смехом, а возможно, как раз благодаря этой иронии я сейчас отношусь к случившемуся спокойно", — цитирует Крюкова «Р-Спорт».