Бонусы букмекеров
ТЕННИС
Мы посчитали уместным опубликовать отрывки из книги Шамиля Тарпищева именно сейчас, когда теннисные битвы на кортах Мельбурна вступают в решающую стадию. Тонкие и точные наблюдения капитана российской сборной помогут читателям лучше понять психологию звезд мирового тенниса.
О БОЛЕЛЬЩИКАХ
Реально в 16-тысячном «Берси» — так называется крытый стадион в Париже, где проходил финал, — было около двух тысяч российских болельщиков. Но орали они не слабее, чем оставшиеся четырнадцать. Могу ответственно заявить: во время решающей пятой игры Южного сидевшие за нашей скамейкой московские VIP-персоны так свистели, гудели, визжали, что Миша меня не слышал. Мне надо было вставать и наклоняться к его уху: ведь кричать капитану ни в коем случае нельзя, когда кричишь, твои замечания не воспринимаются игроком.
Наверное, поэтому на контрасте запомнился старичок за моей спиной — лет под восемьдесят, солидно выглядевший, я сразу подумал, что эмигрант. Он смотрел на теннис в этом сумасшедшем зале без всяких эмоций. Тут машут российским флагом, орут: «Россия, Россия!» А он сидит такой одинокий, с каменным лицом, будто пустота вокруг. Но когда мы выиграли, он заплакал.
После счета 0:2 часть публики ушла из зала. А потом, конечно, повалила обратно. И тут произошла смешная история со Славой Фетисовым. Он после второго сета отправился с сенатором Иваном Стариковым в бар, выпить немного с горя, а тут Миша и зацепился. Фетисов как спортсмен знает: нельзя менять место, на котором сидишь, чтобы не спугнуть успех. Примета! Так он в баре и провел три оставшихся сета.
О ДРАКЕ ТРЕНЕРОВ
Сафин и Кафельников приехали на ноябрьский сбор в Монако, за месяц до финала, в разном физическом состоянии. И это не позволяло тренироваться по плану. Один бегает кроссы, другой не может, черт знает что. Судорожно подтягиваешь какие-то элементы, ничего спланировать невозможно — в этом была самая главная проблема подготовки.
Другая заключалась в психологическом климате. На сборах должны присутствовать люди, умеющие шутить, смеяться. Таким всегда был Сергей Леонюк, человек с потрясающим чувством юмора, цементирующий команду, буфер в любой стычке и конфликте. А теперь представьте напряжение в команде, если Черкасов… полез драться с Леонюком! Я уже уехал с тренировки, ребята их на корте разнимали. Причем они не разыграли драку, как Сергей это делал не раз с Волковым, а на самом деле серьезно столкнулись. Они друг друга довели, выясняя состояние игроков, споря о правильности тренировочного процесса, и так далее и тому подобное…
И это лишнее подтверждение того, насколько непростой была ситуация перед финалом.
О ХАРАКТЕРЕ КАФЕЛЬНИКОВА
Как возникает напряжение? Андрей Чесноков очень хотел помочь команде, в частности Жене, когда-то его младшему партнеру. Но управление тренировкой Кафельникова заключается в том, что надо стоять рядом и большую часть времени молчать. У Кафельникова огромное внутреннее «я», его собственные желания всегда превалируют над реальностью. И то, что надо делать, Женя выбирает исключительно сам. Мы же хотели заставить его работать в нужном русле через Чеснокова. Чтобы тот без конца доставал Кафельникова. Кончилось это тем, что разобиженный Чесноков пришел ко мне:
— Не могу я с Женей работать. Я ему говорю, что надо так делать, а он меня на … посылает. Я что ему, «шестерка», что ли?
Я перевожу в шутку:
— Да ты чего, Андрей, это тебе послышалось, Женя тебя уважает. Потерпи, так надо.
Он опять идет к Жене.
Конечно, Кафельникова лихорадило. Показательный эпизод из его тренировочного матча с Маратом в Монако. Сафин легко выигрывает у Кафельникова, тот периодически швыряет ракетку на корт. Женя не чувствует мяча, плохо играет, кричит, мат-перемат. И два сета проигрывает Сафину вчистую. Я Марату шепчу: «Ты сбавь обороты, дай Жене шанс, поддержи ветерана». Марат проигрывает третий сет. Уход с корта: Сафин собирает сумку с чувством полного собственного превосходства, а Кафельников мне: «Шамиль Анвярович, видели, как я его сделал в третьем сете, наверное, я вхожу в форму».
В нем горело огромное желание играть. Желание огромное, а возможностей — никаких. После самой обычной, как мы говорим, средней нагрузки Женя «выбывал» на два-три дня до полного восстановления. Я не мог рассчитывать на то, что он может сам разрешить ситуацию в одиночных соревнованиях. Трудность заключалась в том, что сам Кафельников этого не признавал и хотел играть во что бы то ни стало.
О ЖЕРЕБЬЕВКЕ
За сутки до жеребьевки подаю в судейский состав всех четверых: Кафельников, Сафин, Южный и Столяров. Леонюку говорю: «Южного, конечно, в первый день ставить нельзя. Но и Кафельников играть не способен, ты на всякий случай закинь Жене идею: как он отреагирует, если мы его поменяем на Южного?»
Мы оба понимали, что выходить обязательно надо Кафельникову, потому что у команды есть шанс выиграть пару. А если он не войдет в режим, то к паре вообще готов не будет. Леонюк подошел к Жене, задал этот вопрос, и Кафельников надолго исчез. Появился в зале только во второй половине дня. Леонюк подходит ко мне: «Он сказал, что тогда и пару играть не будет».
Жеребьевка прошла без неожиданностей. Я Сопкину (тренеру Южного. – Ред.) сказал: «Если будет борьба за пятое, решающее, очко, то выйдет играть Южный». Для меня было очевидно, что Женя третий день не выдержит. Устраивать избиение лидера команды от вчерашнего юниора я бы никогда не позволил.
О НОЧНОМ ПОСЕЩЕНИИ БАРА
В первый день Сафин в жуткой нервотрепке выиграл психологически тяжелый матч у Матье. Большая удача, что Марат, выиграв тай-брейк, взял первый сет – он в принципе и предопределил весь ход борьбы. После первой партии я не сомневался, он эту встречу не сдаст. Кафельников же, как мы все и ожидали, проиграл без шансов. Вероятно, этот матч Женю отрезвил, он реально задумался о своих возможностях. Реальность для него оказалась тяжелой и болезненной. Как мне донесли, в ночь перед парой Кафельников пошел в бар.
Выглядело это так: Женя пришел на массаж, я, стоя рядом с массажным столом, что-то ему предлагал по плану действий на парный матч. Он все спокойно выслушал и сказал мне, что пойдет спать. А на самом деле отправился посидеть в бар.
С одной стороны, он нервничал, с другой – понимал, что не в кондиции.
Но то, что в итоге Женя поздно лег, сослужило плохую службу. Он не выспался, а в паре такие нюансы очень важны. Даже перед выходом на корт он в раздевалке дремал. Дремал перед встречей, которая могла решить судьбу матча! И во время партии так и не вработался, не проснулся. При той игре, когда не хватало для победы всего одного-двух очков, одного-двух ударов, – это немаловажно.
И это при том, что он страстно хотел выиграть Кубок Дэвиса! Он выдающийся профессионал, он был первой ракеткой мира. Но он также живой человек по имени Евгений Кафельников. И только он сам понимает, как можно накануне решающей игры дать слабину. И тратить эмоции!
О ПРОИГРЫШЕ ПАРНОЙ ВСТРЕЧИ
О парижской встрече Эскюде – Санторо и Кафельников – Сафин можно рассказывать очень долго: как кому везло, какие чудеса выделывал у сетки Санторо, вероятно, первый и последний раз в жизни, как мы проиграли второй гейм в четвертом сете на подаче Сафина. В решающий момент мяч, ударившись о трос сетки, перелетел через ракетку Марата…
Если посчитать розыгрыши важнейших очков по принципу везения – все они оказались в пользу французской команды. Но, сохраняя объективность, надо признать: парная встреча получилась висящая. Не их, не наша. Шансы выиграть у нас были, но мы не сумели выковать себе победу. Почему? Проиграли ребята первый сет, взяли затем два подряд и повели в четвертом 2:0. Казалось, все уже решено, именно в этот момент должна включиться полная, абсолютная мобилизация — кровь из носу, но полагалось выиграть очко. А мы, наоборот, проиграли: вначале подачу Кафельникова, потом Сафина. Провалили сет сами, не соперники заставили. Пострадали от собственной игры, а не от давления противника. И хотя Санторо демонстрировал цирковые чудеса, он не лучший игрок с французской стороны. Эскюде играл надежнее. Но мы говорим о собственных пенках.
Командный счет 1:2 все расценивали как фактическую победу французов. Оставалось только юридически закрепить ее в последний день.
О ПОБЕДЕ САФИНА
Сафин за два сета снес Грожана. А в третьем, когда начал подуставать, пошли ошибки и произошло то, чего я боялся – Грожан зацепился. И у меня в голове мелькнуло: «Если сейчас он не возьмет сет, эту игру проиграет». На тай-брейке (тай-брейке!) Марат взял свое. Хорошо все сложилось, он с двух сетболов выиграл сет и матч. Командный счет сравнялся – 2:2.
О ПЕРЕГОВОРАХ ЛЕОНЮКА
Утром я сказал Сопкину: «Готовь Мишу, он будет играть». А Леонюку поручил провести переговоры с Кафельниковым, договориться, что Женя сегодня играть не будет. Мне и раньше это было ясно, но после пары я уже не сомневался: если мы выпустим Кафельникова, это просто могила.
Хотя перестраховщики говорили так: «Надо выпускать Кафельникова, ну проиграем 3:2, зато без позора, второе место тоже неплохо». К тем, кто стопроцентно понимал, что Кафельникова нельзя ставить, относился Марат Сафин. Он даже в первый день не понимал, почему я выпустил Кафельникова. И тогда же мне сказал: «Шамиль Анвярович, нельзя ставить этого инвалида». Я: «Марат, я все понимаю, но нам нужна пара». Он: «Тогда все, понял».
Отдельный разговор, чего стоило Леонюку убедить Кафельникова. Тот упрямо стоял на своем: буду играть и все! Но Леонюк это сделал…
О «ШПАНИСТОСТИ» ЮЖНОГО…
В чем сложность ситуации Южного? Его встреча последняя. А пока вся команда погружена в текущий матч. Он сидит на скамеечке – смотрит матч Сафина, нервничает, его надо чем-то занимать, отвлекать, но никто из нас в этом участвовать не может, потому что все и так не в себе. И Миша видит, что все на пределе. Что бы он ни делал, куда бы его ни отправляли, на нем груз, который давит постоянно, и эта давящая аура переполненного зала…
Когда Южный вышел на корт, я во время первого перехода спросил: «Миша, ты меня слышишь?» Он: «Слышу». — «Ты видишь, — говорю, — зрителей, мяч?» Он отвечает: «Вижу». Я ему: «Все ты видишь, только не мяч. А твоя задача – не видеть никого и ничего, сконцентрируйся на мяче. Как только с мячом начнешь играть, забудешь все: кто кричит, кто шумит, что говорит. Только тогда игра пойдет».
На эти мои увещевания и собственную его борьбу с собой ушло не меньше сорока минут, и, пока я его разбалтывал, уводил от волнения, счет неумолимо рос не в нашу пользу. Когда он наконец сконцентрировался на мяче, то проигрывал уже два сета. Завязалась борьба, игра выравнялась, потихоньку счет стал складываться в нашу сторону. И тут же передо мной возникла вторая задача: чтобы Миша в ходе игры не вспомнил о счете. И это мне удалось сделать.
Характерный пример, подтверждающий это: когда Южный выиграл последнее очко, то не сразу понял, что победил. Он решил, что взял обычное очко, а матч продолжается. И понял, что мы выиграли Кубок, только когда я со скамейки к нему побежал. Если б следил за счетом, реакция была бы другая. Запустил бы ракетку под потолок, лег на корт, еще что-нибудь придумал на всплеске положительных эмоций, а так – готов был идти подавать.
В этой игре проявились все его лучшие стороны. Все его воспитание и «шпанистость»: идти на тренировку через «не могу» и всегда что-то доказывать.
…И НАШИХ РАЗГОВОРАХ С НИМ В ФИНАЛЕ
Был момент в ходе игры, когда, отчаявшись растрясти Мишу, я отправил его в туалет. А Андрея, его брата, послал следом: «Делай, что хочешь, хоть врежь, но растряси, приведи его в чувство».
Южный вчистую проиграл два сета и пришел в себя в третьем. Понятно, что теннисисты не могут играть одинаково ровно весь матч. Миша обрел себя, и удачно совпало, что это наложилось на небольшой спад у Матье. Естественный физиологический спад. Миша выиграл третий сет, но ключевым, естественно, стал четвертый. Обычно, когда так складывается игра, в четвертом сете побеждает тот, за кем остались первые два. И я считаю, что в нем во многом Мише и, естественно, всем нам повезло.
При счете 2:4 у меня интуитивно возникло ощущение: с Матье происходит что-то. То ли судороги с ним случились, то ли нерв какой-то на ноге дергать начал, потому что он несколько странно стал передвигаться. Мало кто это заметил. Смотрю на переходе, рядом на скамеечке французы с ним начали какие-то манипуляции. Особенно Грожан вовсю старался.
Я решил, что у Матье начались легкие судороги. У меня дилемма: сказать об этом Мише или нет? И я ничего ему не сказал. Сказать – это заставить его осторожничать. Сразу мысли ненужные возникают. А раз он сконцентрировался на мяче, думаю, пусть как будет, так и будет.
Был момент в четвертом сете, когда он при ударе слева начал ошибаться. Я тут же обратил его внимание на технику исполнения элемента, заставляя думать о конкретных вещах, пусть мелких, но тех, какие он должен исполнить на корте. А это те мелочи, которые заставляют работать, а не обращать внимание на счет. В принципе испытанный технологический прием: давать маленькую задачку, которая легко исполнима, но которая заставляет на ней концентрироваться. А раз есть о чем конкретно думать, ты не можешь уйти в собственные переживания.
Мне полагалось все время придумывать такие мелкие проблемы. Из 2:4 Мише удалось сделать по четырем, а потом и по пяти. Правда, при счете 4:5 на подаче Южного было «ровно». Самый скользкий момент. Один-два проигранных мяча или судейская ошибка – и матча нет. Но в этот трехминутный отрезок матча нам больше чем повезло. Видно, Бог решил оказаться на нашей стороне, или высшие силы для равновесия помогли нам после катастрофической невезухи в паре.
О РОЛИ КАПИТАНА
Говорили, что я мало общаюсь на скамеечке с игроками, в отличие от, например, экспансивного французского капитана Ги Форже. То есть он говорит много, я – мало. Но логика в таких моментах, как минутный отдых на переходе, – особенная. Если ты много говоришь, то тяжело дышащий после интенсивной физической нагрузки человек не знает, на чем сконцентрироваться. Если ты много говоришь, подводя к нужной теме, игрок совсем запутается. На самом деле часто так и получается. Но если доносишь одну-две конкретные фразы, концентрируя игрока на главном, то сидящий рядом это впитывает и твой совет пытается претворить в жизнь. Прямо как у Штирлица: запоминается последняя фраза.
Я нередко даю установку уже тогда, когда человек встает или уходит на корт. Принцип такой: он пришел ко мне, сел рядом, я ему даю время отдохнуть. Он чуть отошел от борьбы, начал нормально дышать, остается секунд пятнадцать до выхода. И за эти пятнадцать секунд, пока он еще сидит рядом или когда встал, говоришь две-три главные фразы: «Надо пойти вперед» или «Полезь с приема». А может, наоборот: «Покидай».
Я в капитанском кресле более половины жизни, можно сказать, это мой фирменный стиль. Но с Мишей я говорил гораздо больше, чем с любым игроком. Мне потребовалось много времени, чтобы его растормошить: он, уйдя в себя, замкнулся еще до игры. Он победил, и это первый случай за всю 102-летнюю историю Кубка Дэвиса, когда в решающей пятой встрече игрок, проигрывая по сетам 0:2, вышел из нее победителем.
О РЕАКЦИИ ЛИДЕРОВ СБОРНОЙ
Женя, конечно, был угнетен, что национальным героем стал Южный. Последние пять лет именно Кафельников тащил команду. Именно он был лидером, он привел команду к победе. Но героем стал Южный. Запоминают не только по последней фразе. Но и по последней победе.
Конечно, Кафельникову обидно, когда невольно принижают его роль в победе. С Сафиным проще, Марат спокойно отдает ему любые лавры, и все, конфликта нет. Хотя, напомню, Сафин сделал в Париже железных два очка. Я горжусь Мишей Южным, который во всех интервью отвечал, что Кубок Дэвиса — не его личная заслуга, а общая победа. Нигде Южный не сказал: «Я – король», тогда на ближайшие годы каюк команде. Он нормально воспринял ситуацию.
О ГЛАВНОМ
Реальность того, что мы сделали, пришла ко мне лишь тогда, когда мы повезли кубок по провинциальным городам. Я никогда не думал, что у тенниса такая популярность в стране. Даже в Ульяновске, где есть районы без телевидения, зал, в котором происходила встреча зрителей с кубком, – набит битком! Я никогда не раздавал столько автографов, был случай – два с половиной часа. Мы показывали смонтированные Александром Метревели выдержки из матча, и люди в зале, не знающие тенниса (в Ульяновске один корт на весь город), при выигрыше каждого очка так аплодировали, будто им показывают не запись. Будто они присутствуют на живом матче.
Более семи тысяч стояли на площади в Саранске при температуре минус двадцать восемь, ожидая, когда привезут кубок. Тогда, в поездках, ко мне пришло ощущение гордости за свою страну, мы не были, мы остались великими.