Экс-восьмая ракетка мира Михаил Стахович: …И тогда я одолжил Ростроповичу подтяжки!

Теннис.

60-летний МИШКА

Михаил Михайлович встречает меня, стоя на крыльце своего нового дома на улице 9 Мая. Вокруг вовсю кипит работа: каток утрамбовывает щебень, самосвал готов выгрузить горячий асфальт.
Сын Стаховича, тоже Михаил, или Мишка, как его называет сам патриарх тенниса, лопатой выравнивает грунтовку в том месте, где скоро будет бордюр. «Мишке», кстати, уже за 60, и на юбилей отца он специально прилетел из Зальцбурга. Он плохо говорит по-русски, а с папой общается на невероятной смеси русского с немецким.
Мы сидим в просторном зале на первом этаже. Здесь совсем ничего не напоминает о теннисе. Даже фотографии, развешанные на стенах, – исключительно иллюстрации из семейной жизни. Вот Михаил Михайлович с сестрой, вот – с женой и сыном. В углу – футляры с виолончелями и старое пианино. Экспонаты, напоминающие о теннисном прошлом Стаховича, – выше, в его кабинете на втором этаже. Там в больших шкафах – фотокарточки с кубками, тетради в переплетах со статистикой его выступлений…
Михаил Михайлович заваривает чай и на почти чистом русском начинает свой рассказ. Захватывает настолько, что вопросы неуместны – надо просто слушать…

«БРАТ МОГ ПОЕХАТЬ НА ОЛИМПИАДУ В БЕРЛИН»

– Революция застала моего отца в Стокгольме, – вспоминает Стахович. – Он был молодым дипломатом и только получил назначение в российскую миссию в Швеции. Там даже посольства не было – эта страна считалась малозначимой для великой Российской империи. В Европе шла война, и когда из России появились новости о начавшейся революции, папа принял решение не возвращаться, – продолжает рассказ Михаил Михайлович. – В тот год наша семья потеряла все. Родители переехали в Италию, потом в Австрию. Сначала родился мой старший брат Алексей – ему сейчас 93 года, он живет в Париже. Потом мы с сестрой.
Не заниматься спортом мы просто не могли – родители приучали к нему с младых ногтей. Я не только играл в теннис – еще и легкой атлетикой занимался, лыжами. Помню, как мы с братом выигрывали чемпионаты Тироля, – он побеждал на дистанциях 100 и 200 м, а я, соответственно, на 800 м и 1500 м. Газеты в Зальцбурге выходили с заголовками: «Братья Стаховичи опять впереди!». Я вам больше скажу – брат мог поехать на Олимпиаду в Берлин! Но его не пустил отец – настоял на том, чтобы Алексей остался в Зальцбурге и занимался учебой в гимназии, а не отправился в Вену на национальный отборочный турнир. Брат мой тогда бегал стометровку за 10,9 секунды. Рекорд Австрии был 10,6, а Джесси Оуэнc победил в Берлине с результатом 10,3. Так что у Алексея были неплохие шансы если не выиграть, то принять участие в Играх – точно.
В 16 лет меня уже называли «Профессором тенниса». Мы жили небогато, и я вынужден был подрабатывать, давая уроки тенниса в местном клубе. Платили 1 шиллинг за занятие. В 1938‑м Гитлер аннексировал Австрию, и многое изменилось. Получать я стал дойчемарки – так же, одну за урок.  

140 ФУНТОВ ЗА 1/4 ФИНАЛА

– После войны я поступил в колледж и возобновил карьеру теннисиста. Всего несколько лет я провел любителем и за это время успел сыграть на «Ролан Гарросе»! Правда, не в рамках Открытого чемпионата Франции, а на Универсиаде. В 1947 году я дошел до полуфинала. И накануне очередного матча ко мне подошел мой дядя – папин двоюродный брат, Алексей. Он давно уже обосновался в Париже, а до революции был знаменит в России в том числе и тем, что был «ментором» – или наставником, если хотите – самого графа Михаила Сумарокова-Эльстона. Сопровождал его даже на Олимпиаде 1912 года в Стокгольме. Так вот дядя сказал мне: «Выйдешь в финал – получишь подарок». Увы, пробиться в финал я не смог, но дядя все равно подарил мне знаете что? Ракетку самого графа! Я бережно хранил ее 50 лет, прежде чем передал в Зал славы тенниса в Санкт-Петербурге.
К концу 40‑х мне было уже почти 30 лет. Во Вторую мировую я занимался лыжной подготовкой офицеров вермахта и служил связистом в Альпах. Война многое отняла и, конечно, помешала моей карьере. Я мог бы выступать на турнирах «Большого шлема», сыграть на Уимблдоне, – легендарный турнир Михаил Михайлович по-европейски называет с ударением на «и». – Но судьба распорядилась иначе. В 1948 году я собрался жениться, и мне очень нужны были деньги. Так я стал инструктором в одном швейцарском клубе. В тот самый момент, когда я поставил подпись под контрактом, я тут же получил статус профессионала, и дверь на Уимблдон для меня захлопнулась. До Открытой эры оставалось еще долгих 20 лет…
Это, наверное, моя главная трагедия в жизни – я так и не узнал, чего мог бы добиться на изумрудных кортах лаун-теннисного клуба. Всю свою жизнь я впоследствии играл на ветеранских турнирах с легендами тенниса того времени. С великим Фредом Перри, который мне казался таким старым, что я даже стеснялся его обыгрывать, с Панчо Гонсалесом, с Ярославом Дробным. Выигрывал, проигрывал… Но мог только догадываться, как бы все сложилось, встреться мы на Уимблдоне!
– То, что я был в десятке лучших теннисистов мира, – это, конечно, своего рода условность, – признает Стахович. – Тогда не было рейтингов, а места распределялись по итогам чемпионата мира, который ежегодно проходил на легендарном стадионе «Уэмбли». В 1952–1953 годах я доходил там до четвертьфиналов в одиночном разряде и полуфиналов в парном. Кстати, получал за это по 140 фунтов – вот такие смешные по сравнению с нынешними у нас были гонорары. Исходя из этих результатов я был в восьмерке сильнейших профессионалов планеты. Хотя, если оставаться честным перед собой, не мое это было место. На турнир приезжали максимум четыре игрока от страны, а на тот момент было несколько американцев, которые не попали на «Уэмбли», но играли лучше меня. Так что реально мое место – где-то 12–13‑е.
Наверное, мне не повезло родиться на 50 лет позже, когда уже не было разделения на профессионалов и любителей, теннисисты стали получать большие призовые, появилось множество турниров, – печально продолжает Михал Михалыч. –  Интересно: как бы я выглядел в ряду нынешних теннисистов? Знаете, в свое время у меня была отличная физическая форма! – глаза Стаховича в очередной раз блестят юношеским задором. – Подавал я под 210 км/ч – и это еще старыми деревянными ракетками… Но все-таки за полвека теннис сильно шагнул вперед. Хотя я редко смотрю матчи – у нас ведь не показывают игры по бесплатным каналам…

«ИГРАЛИ С РОСТРОПОВИЧЕМ ДО ЧЕТЫРЕХ УТРА»

– Завершив карьеру игрока, я переехал в Америку. Долго работал в крупнейшем теннисном клубе США в Филадельфии, потом в Питтсбурге. Все это время активно участвовал в ветеранских турнирах. Я знаете когда провел последний матч? В 85 лет. Это было в Мадриде, я упал на корте, сильно повредил плечо и больше уже не мог подавать. Сейчас все мои ракетки – там, на чердаке, – показывает пальцем на потолок.
– С детства я очень любил музыку. Но так жизнь сложилась, что до 30 лет не брал в руки музыкальный инструмент. Даже не помню – то ли мама не хотела, то ли у родителей не было возможностей, чтобы оплатить уроки музыки… Но страсть не утихала, и постепенно я сам научился игре на виолончели.
В 1961, кажется, году в Америку приехал Мстислав Ростропович. Если не ошибаюсь, это было его второе турне по США. Я не мог пропустить его концерт! Помню, мы сидели с матушкой в зале, наслаждались музыкой, и я сказал: «Попробую с ним познакомиться». Мама только руками всплеснула: «Да ты что, это невозможно! Тебя к нему даже не подпустят».
Но я все равно решился. После концерта спустился к гримерке и осторожно заглянул в комнату. Ростропович сидел один и грустно смотрел в зеркало. Он еще не знал английского языка, и ему было тяжело общаться с местными оркестрантами. И как же Мстислав Леопольдович обрадовался, когда на чужбине незнакомый человек заговорил с ним по-русски!
Мы почти сразу стали друзьями, я пригласил Ростроповича к себе домой, и он с радостью принял приглашение. В тот вечер после ужина я впервые сыграл с великим виолончелистом дуэтом… Я просто утонул в этой музыке – мы играли до четырех часов утра! Ростропович едва не опоздал на поезд, который должен был везти его обратно из Питтсбурга в Нью-Йорк.
Впоследствии каждый раз, когда он приезжал в Штаты, мы виделись, вместе играли. Видите фотографию? – Стахович показывает на небольшой снимок в рамочке на пианино – они вдвоем с маэстро играют на виолончели, сидя прямо на корте. – Я помогал Ростроповичу с инструментами, знакомил с нужными людьми, которые многим помогали ему уже после его эмиграции.
Конечно, играли мы и в теннис, хотя мало. Помню, как-то я пригласил Ростроповича в свой клуб. Его восхитил дорогой спортивный кабриолет, стоявший на парковке у главного подъезда. Он попросил познакомить его с владелицей. И, глазом не моргнув, сказал ей между делом: «А у меня в Москве такая же машина». Каков обманщик! – Михал Михалыч заливается смехом с легкой хрипотцой.
– Другой раз, в Австрии, уже в 70‑х, после моего возвращения в Зальцбург, Ростропович приехал туда на гастроли и на концерт забыл… подтяжки. И тут пришлось мне снять и одолжить ему свои. А сам два часа поддерживал брюки руками.

«РАДИ ДОМА ПРОДАЛ СКРИПКУ XVIII ВЕКА»

– Впервые я попал в Россию еще в 1983 году, – вспоминает Стахович. – Увы, я не был знаком ни с кем из известных советских теннисистов – даже с Николаем Озеровым мы так ни разу до его смерти и не пересеклись. А уже в 90‑е я стал всерьез задумываться о переезде сюда. Все-таки мой отец родом из России, дед и прадед тоже. Вернуться на родину – наверное, это было правильным шагом. Хотя я не знал, насколько тяжело все будет складываться.
Я всю жизнь старался жить без долгов и надо же, разменяв 90 лет, оказался кому-то должен. Денег на переезд не хватало. Когда я начал планировать этот дом, специалисты разработали проект и составили смету. Чтобы покрыть расходы, я решил продать раритетную скрипку XVIII века! В 50‑е годы мне ее подарила семья одного швейцарского аристократа, которого я в свое время уговорил не бросать занятия теннисом. Не думал, что когда-то придется с ней расстаться, но… Денег, которые мне заплатили за скрипку, должно было хватить, но, как всегда бывает, расходы только увеличивались, а стройка к концу не приближалась. Я решился на второй отчаянный шаг – выставил на продажу часть своей библиотеки – некоторые из книг изданий XIX века! Все их за приличные деньги скупил в Петербурге один коллекционер. Но и на эти средства я дом достроить не смог.
Тогда мне пришли на помощь из Федерации тенниса России. Я вскользь упомянул о своих проблемах бывшему секретарю ФТР Борису Фоменко, который когда-то и познакомил меня с Шамилем Тарпищевым. Я и не рассчитывал, что мне как-то помогут, – просто не думал об этом. Но федерация не оставила меня наедине с моими проблемами. В итоге через какое-то время Борис просто привез мне крупную сумму денег. Сказал, что их выделил какой-то очень богатый человек... Мне даже неизвестно его имя – не знаю, кого благодарить.

ПОДАРОК ОТ ФТР

– Зато теперь будете знать, кого, – лучшего момента для того, чтобы достать сувениры от «Советского спорта» и важный презент от Федерации тенниса России – знак почетного ветерана ФТР, было не придумать. Передал и конверт с материальной помощью от федерации.
– Вы не представляете, как меня выручил этот подарок! – юбиляр не скрывал эмоций и тепло обнял меня за плечи.
Михаил Михайлович тут же побежал на улицу – договариваться с рабочими, делающими дорогу возле его дома. Удивительно, насколько бодрым и энергичным может быть человек в 90 лет! Только слышит ветеран неважно, зато физическую форму поддерживает отменную. Кросс в 5 километров на лыжах для него – не проблема. Местные говорят, что и машину Стахович до сих пор водит сам, и вполне уверенно.
 – Теперь я дострою забор и сделаю подъезд к дому. Хочу успеть не только все доделать, но и рассчитаться с долгами. Мне осталось жить два-три года в лучшем случае, и потом этот дом я оставлю своему сыну. А он, надеюсь, передаст его своему. Как это делали наши предки здесь же, неподалеку, в Пальне-Михайловке…