Случайное величие. Ришо не стал придумывать Валиеву — её программы сильнее, чем кажутся

Не удивительно, что премьера постановок была чуть ли не самым ожидаемым событием контрольных прокатов, но обе, кажется, не оправдали надежд. При новом хореографе зрители увидели слишком знакомую Валиеву. Снова загадочная музыка, драматичный образ и стандартная хореография, которая многим показалась слишком примитивной для уровня Ришо и самой спортсменки. Но почему от смены постановщика ждали, что Камилу станет невозможно узнать?

Валиева уже пробовала выходить за пределы привычного амплуа. Она катала «Чёрную пантеру» и «Утомлённое солнце», примеряла образ Уэнсдей, выступала с показательным номером под некогда популярную песню «Пыяла» группы «АИГЕЛ». Последний выбор казался едва ли не самым неожиданным, и всё же на льду выглядел поразительно органично. Мрачноватая сказочность Камиле к лицу.

Лучше всего она работает с музыкой, в которой есть загадка. И дело не только в том, что под неё можно красиво скользить: Валиева умеет создать ощущение, что за каждым движением скрывается история, которую невозможно описать словами. Поэтому Макс Рихтер и Людовико Эйнауди звучат так, будто писали музыку специально для неё.

Но для короткой программы Ришо взял не того банального Эйнауди с заезженным Experience, а нашёл кое-что более глубокое и особенное. Mamma la Rondinella — обработка народной песни из итальянского Саленто, вошедшая в альбом Taranta Project, который объединяет электронную музыку с гипнотическими фольклорными мотивами.

Это не привычная для фигурного катания фортепианная лирика: здесь голоса и настойчивый ритм и задают программе совершенно другой характер. В припеве песни ласточка кружит, летит и исчезает. В куплетах поётся о ветре, любви и страхе упасть и разбиться. Но искать в прокате буквальный пересказ этих строк не стоит. Камила объяснила, что изображает тоскующую богиню, которая больше не хочет танцевать, но получив благодать, её героиня вновь обретает радость движения. Народная песня дала программе настроение, но историю для неё придумали отдельно.

Конечно, идея замысловатая и сложная для воплощения на льду. А разве от Бенуа Ришо можно было ожидать что-то другое? Для него такой масштаб вполне характерен. Достаточно вспомнить хотя бы постановки Адама Сяо Хим Фа: прошлогодняя короткая программа была вдохновлена биографией Леонардо да Винчи, а произвольная — фреской Микеланджело «Сотворение Адама».

Ришо любит большие образы и истории, для объяснения которых понадобится отдельный синопсис. Французский фигурист даже снял небольшой трейлер, чтобы донести до зрителей смысл задумки. Поэтому странно удивляться, что для Валиевой Ришо тоже придумал почти мифологический сюжет.

Конечно, красивое либретто само по себе не делает программу удачной. Зритель должен увидеть перемену героини в движении, а не узнать о ней только из объяснения после выступления. На контрольных прокатах отдельные части короткой пока не складывались в цельное высказывание: особенно в дорожке шагов казалось, что музыка движется быстрее Валиевой.

Это справедливое замечание к сентябрю, но не окончательный вывод о провале. Проблема скорее в том, что планка ожиданий от Валиевой у зрителей попросту завышена. Конечно, повторить шедевр вроде In Memoriam, кажется, уже невозможно. Да и зачем, если сегодня перед нами уже не та Валиева в лёгком воздушном платье, которая бегает по льду за бабочкой. Камила повзрослела, а вместе с ней изменилось и её катание. Саму программу ещё предстоит вкатать, а форму набрать, но для первого показа на публике постановка имеет огромный потенциал.

К произвольной претензия серьёзнее. Под On the Nature of Daylight Макса Рихтера Валиева снова обращается к самой тяжёлой теме в своей карьере. Сама она объяснила, что катает программу с посланием к богу и верой в то, что боль пройдёт и сможет переродиться во что-то прекрасное. Усталость публики от этой темы в целом понятна. После зашифрованного азбукой Морзе слова «вера» и «Шоу Трумана», где пережитый олимпийский кошмар показывали уже буквально, становится тревожно за то, сколько ещё раз Камиле придётся рассказывать на льду свою непростую историю.

И всё же нынешняя произвольная говорит об этом иначе. Здесь нет капюшона и попытки восстановить перед зрителем события Пекина. Валиева оставляет себе возможность говорить о боли шире как о чувстве, которое можно пережить и преобразить. Более того, музыка не была навязана ей ради удобной истории возвращения. Камила рассказала, что сама попросила Ришо поставить ей произвольную, посмотрела предложенный им фильм и расплакалась, услышав Рихтера.

В последнее время Камила почти не высказывается на темы допуска, возвращения, нейтрального статуса и прочих проблем. Видимо, движением ей говорить об этом проще: всё и так понятно без слов. Конечно, от новой команды ждали другую Валиеву, но интереснее увидеть, что она скажет теперь, когда бабочка с её руки давно улетела, а Камила всё ещё выходит на лёд.