ФУТБОЛ. ПРЕМЬЕР-ЛИГА
ВСТРЕЧА ДЛЯ ВАС

С Гаджи Гаджиевым мы договорились встретиться в его восточном ресторанчике «Канпай» на Большой Грузинской улице в Москве. Сели за стол в семь вечера и говорили, пока не заглянула в глаза официантка и нерешительно произнесла: «Через полчаса метро закроется…»

СВЯЗКИ ИЗ УТЮГОВ

Помещение, где обосновался «Канпай», Гаджиев купил еще в начале девяностых. А ресторан из небольшого зала сделали его друзья. Поставили деревянные столики в центре, зашторили шесть обеденных кабинок у стен.

Всякий раз после ужина отцу несут счет: выручкой заведуют дети Гаджи Муслимовича от первого брака – сын и две дочери.

Готовить Гаджиев умеет только два блюда – яичницу и яичницу с помидорами.

– Поднимается как на дрожжах! Наливаю масла, молока и сильно размешиваю. А потом – раз! – и подбрасываю ее, – Гаджиев жестикулирует руками так, как жестикулируют сковородкой, когда пекут блины.

– Так то блины, а не яичница. Давненько вы не готовили…

– В последний раз – еще когда в Москве «одиноким волком» жил: переезжал с одной съемной квартиры на другую, прописку не давали, машины не было – диссертацию на коленях в метро писал, а вечерами печатал дома на печатной машинке.

– Спортсмен, комсомолец, отличник?

– Троечник! В школе у меня лишь иногда были четверки. Как-то раз классная руководительница выговаривала на собрании моей матери, что я мог бы учиться лучше. А мать встала и сказала той возмущенно: «Да где ему время взять на хорошую учебу, если он с утра то утюги подтягивает, то с мячом бегает?!». Гантелей не было, а старых утюгов дома было навалом – и я делал связки из них: перемотаю два по полтора килограмма в одну руку, два – в другую и «качаюсь». А потом в книге «Большой футбол» прочел, как Андрей Старостин, чтоб развить хороший старт, не имея высокой скорости, во время прогулок по улицам вдруг разгонялся и выпрыгивал, доставая головой ветви деревьев. С тех пор мы по вечерам чуть ли не всей командой под деревьями прыгали…

– «Футбол я любил фанатически» – ваша фраза?

– До абсурда доходило! Приятель говорит: «Давай завтра придем и дополнительно потренируемся. В пять часов». Но не сказал – утра или вечера. А так как вечером у меня и так всегда была тренировка, то я пришел туда с мячом в пять утра, – смеется. – Однако приятеля там не оказалось… А в спортивной школе № 1 города Хасавюрта мы, ученики, когда-то сами спортзал построили…

«ТРЕНИРОВАТЬ, ПОКА ХВАТИТ СИЛ»

– Мать моя по призванию – министр, а по жизни – домохозяйка. Она часто шутя говорила: «Если бы ваш отец разрешил мне учиться, я была бы министром!», – Гаджиев смеется. – Отец вернулся с фронта с отрезанными ступнями, а мама его на ноги поставила. И то ли он чувствовал какой-то свой долг перед ней, то ли любовь была такая большая, но, когда она слегла, он три года никого к ней не подпускал – сам за ней ухаживал. Папе в этом году девяносто лет исполнилось, а он на работу пешком ходит. Я своей первой супруге купил в Махачкале небольшой магазин – и он, заслуженный работник торговли, ходит туда, учет налаживает.

– Вы, когда вам будет девяносто лет, тоже будете работать?

– (Смеется.) На все воля Всевышнего. Неплохо было бы хотя бы что-нибудь делать, в шахматы играть, быть необходимым кому-то…

– Откуда интерес к шахматам?

– У нас вся школа играла с особой страстью после победы десятиклассника Юрия Захарова в чемпионате Союза среди школьников. И чемпионаты города вызывали у всех интерес, а победителей награждали медалями с изображением ладьи.

– Так, значит, это правда, что вы все время обыгрывали в шахматы Бышовца?

– Все время – это слишком. А кто вам это сказал? – хитрит Гаджиев и переводит тему с опального экс-тренера «Локо» на бывших своих футболистов. – Вот в «Крыльях» мы в вестибюле базы с Андреем Канчельскисом, Омари Тетрадзе и Мэтью Бутом играли. Но в футбол они играют гораздо лучше и, пожалуй, в карты тоже.

– А вы не умеете?

– Так футболисты в преферанс играют, а я только в «дурака» могу.

«НИ ЗА ЧТО НЕ ОСТАНУСЬ ОДИН С ДЕТЬМИ!»

– Расскажите лучше, как вы решились спустя столько лет снова стать папой – причем дважды?

– Это моя вторая супруга решила стать мамой: Лена очень любит детей и гордится, чувствуя себя матерью. Ну что ж, хотите – получайте! А теперь мой внук глядит на моего сына – видит, что тот младше него, и спрашивает: «А почему он – мой дядя?». А мой сын, довольный, ему и говорит: «Раз я твой дядя – ты меня должен слушаться!».

– Да, Гаджи Муслимович, запутали вы и детей, и внуков…

– Запутал! – смеется. – Но зато у Гаджи Гаджиева теперь есть мечта: у меня двое маленьких сыновей, пятеро родных внуков и много двоюродных, а это – целая футбольная команда мальчишек. Как-нибудь соберу их вместе – и они при мне сыграют.

– Двое маленьких мальчишек, говорите? А, представьте, ваша Лена уедет отдыхать и оставит вас с ними на неделю – все равно вы пока не ходите на работу…

– Это невозможно! Во-первых, Лена отдыхать без мужа никуда не уедет. А во-вторых, я же совершенно ничего не знаю: во сколько дать детям кушать, что они едят? Супруга и ее младшая сестра всегда без меня справляются: и гуляют с ними, и купают их, и спать укладывают.

– За что вас супруга в последний раз ругала?

– Обходимся без этого. Лена родилась и выросла в Дагестане и роль супруги видит в создании мирной, теплой семейной обстановки. Она легко уходит от любой конфликтной ситуации.

– Гаджи Муслимович, командует вами молодая супруга?

– Команда, приказ – это худший метод. Руководить надо хозяйством. И здесь у нее полная свобода, только время от времени обращается ко мне за советом. В Москве у нас двухкомнатная квартира, но раньше нас было двое, а теперь стало четверо – и надо было что-то придумывать. Так Лена взяла все на себя: я приехал из Раменского – а там совершенно новая квартира. Из спальни жена сделала детскую, а из зала, который был у меня «рабочим кабинетом» с видеомагнитофоном и моими вечными кассетами, – гостевую комнату. А под наш компьютер Лена купила на кухню столик и вынесла его туда.

– Вы своей супруге-журналистке шесть лет назад прямо на интервью в любви признались?

– И не на интервью, и не признавался! Стихи написал. Про то, как она родит двойню.

– И угадали ведь!

– Сбылось! Я стихов написал множество, но в компьютере осталась, наверно, лишь одна двадцатая. Свои стихи я обычно пою (напевает):

Мальчики безусые с котомкой за спиной,

Ополченцы юные становились в строй.

Девочки красивые, обнявшись вдали,

Пели песни русские о своей любви.

– Люблю петь, – смеется тренер. – Когда мы на отдыхе собирались с футболистами «Анжи», я нередко пел, про «Батяню-комбата» например. А на турнире в Испании в одно прекрасное утро в отеле подошел ко мне Курбан Бердыев и говорит: «Муслимыч, а вы неплохо поете!». Говорю ему: «А ты откуда знаешь?». А я, говорит, в комнате над вами живу…

– Интересно, что бы он сказал, если б вы вечерами лезгинку танцевали…

– Лезгинку я за шестьдесят три года всего раз пятнадцать танцевал, не больше, – на свадьбах.

«В ДЕТСТВЕ ЕДВА НЕ СТАЛ СУВОРОВЦЕМ»

– Гаджи Муслимович, у нас в футболе два «несчастья».

– Какие? – напрягается тренер.

– Футболиста Слуцкого в юности соседкина кошка загубила: полез снимать ее с тополя – сломал ногу. А футболиста Гаджиева – очки…

– Так разве это несчастье? Меня после окончания четвертого класса родители хотели отправить в Суворовское училище – а я не прошел туда из-за зрения. И – вот оно, счастье! – вернулся в обычную школу, начал в футбол играть. До шестнадцати лет зрение у меня было получше, и играли мы днем. А потом – пара игр на «Динамо» при искусственном свете – и со мной все стало ясно. Это был кошмар, потому что у меня – минус семь…

– Кто из футболистов прозвал вас Профессором?

– Не знаю. Расскажу один случай. В 1985 году спорткомитет направил меня оказывать методическую помощь «Нефтчи». И председатель Комитета госбезопасности Азербайджана, увидев меня, удивленно сказал первому секретарю горкома партии Баку: «Какой он тренер? Он – профессор!».

«ПОКА РАХИМИЧ НЕ СПАЛ, ЛОБОС – ЕЛ»

– Гаджи Муслимович, были футболисты, способности которых приводили вас в ужас?

– Наиболее яркий пример – Рахимич. Он попал к нам в «Анжи» из второго австрийского дивизиона. Готов был неважно, и его игра вызывала много вопросов. Недели две думали: оставлять его в команде или нет? Решили оставить: голова у него соображала и работал он изо всех сил – на сборах семь потов проливал! Переводчика не было, и Рахимич каждое слово переспрашивал у македонца Лазо Липоски, тренера вратарей. Вскоре Лазо взревел: «Рахимич мне спать не дает: замучил вопросами!». А усердный босниец и русский выучил, и в игре прибавил.

– А лентяи у вас были?

– Были одинаково упорные и на тренировках, и за столом. Кому-то удается справиться с этой проблемой, как, например, Лобосу, а кому-то нет. Лобос любил сладкое… Во-первых, он опоздал на сборы. Но здесь его можно понять: после года на чужбине он приезжает к себе домой в Чили и попадает в обстановку кайфа: солнышко греет, его разморило, он хорошо ест и думает: сейчас поеду в Россию – мне скажут: «Давай худей!». И он решает: дай еще побуду недельку, отодвину эти неприятные разговоры о восьми килограммах лишнего веса.

От этих «восьми килограммов» его мурашки пробивают. Ему дают индивидуальную программу, вратари бегают не так много, но в данном случае он бегает, а потом… опять десертный столик…

– Может глупый человек быть гением на поле?

– Может. Но примеры приводить не буду. Интеллектуалы в жизни и на поле не всегда одно и то же. По этому поводу даже эксперимент ставили. Простая задача: два плюс два, умножить на два – сколько будет? Те, кто отвечал, сидя за столом, говорили «восемь». А те, кто в этот момент поднимал тяжелое бревно, могли сказать и «десять». В футболе интеллект в дефиците.

«ЕДЕМ НА НЕДЕЛЬКУ К ЦЫГАНАМ!»

– Что для меня романтика в футболе? Сборы. Там тренеры сочиняют свои «романы», – меняет тему Гаджиев. – Тренируют, выставляют разные варианты составов, «рисуют» команды. А в сезоне я становлюсь реалистом, а кто-то из коллег, возможно, остается романтиком, кто-то – пессимистом…

– И с кем тяжелее?

– Тяжелее с теми, кто вчера кричал: «Ура! Мы – чемпионы!» А сегодня по лицу размазал сопли: «Ох, как бы нам не вылететь?» Тяжело, когда твой начальник пятьдесят лет провел на стройке или в каком-то хозяйстве, а потом вдруг оказывается, что он знает: тренировочный процесс надо строить по-другому. Для него вы вчера были учителем, а через два месяца – человек, который в футболе ничего не понимает: «Как он добился этих успехов?» – «Совершенно случайно!»

– Да Бог с ними! Какие у вас планы, Гаджи Муслимович?

– Сейчас? – Гаджиев прощается. – Довезти вас до метро, а потом… – тренер загадочно смеется, – выиграть Лигу чемпионов. Ух, какой фантазер, да? Ну, вы идите, садитесь в машину, а я через пару минут подойду…

Я-то в машину сажусь. Но проходят две минуты, три, четыре…

– Там еще журналисты есть?! – наконец в ужасе спрашивает меня водитель Гаджи Муслимовича, и так прождавший его шесть часов. Но тут открывается дверца, и на переднее сиденье присаживается дважды лучший тренер России. Своим последним заявлением он шокирует даже опытного водителя:

– Едем работать туда, где тепло и много звезд на небе.

– Да-да, Гаджи Муслимович! А до этого вы, наверно, съездите отдохнуть на недельку в цыганский табор, чтобы попеть…

– …и повезут меня на телеге, где мягкое сено постелено, а вокруг цыгане песни поют? На недельку, говорите? Едем!..