«Посмотрите в глаза солдату над вислой…» Военный обозреватель «КП» рассказал о своих впечатлениях от матча с Грецией

За полтора часа я неожиданно для себя понял, что слово «болельщик» все-таки происходит от слова «боль». В ту роковую ночь маниакального болельщика и моего давнего сослуживца по Генштабу каперанга Колю Семенова «скорая» отвезла в госпиталь Бурденко. Его жена сказала мне, что весь второй тайм «он пил валидол ведрами». Коля, к счастью, быстро оклемался (до 50 лет играл в футбол!) и вчера, когда я парковал машину в дворовом гараже, пришел ко мне с бутылкой водки, пластмассовыми стаканчиками и бутербродом. Мы налили прямо на капоте. Я потянулся к нему со своим стаканчиком, а он свой отстранил. Сказал:

– А давай не чокаясь... За нашу сборную...

А сегодня я ехал на работу через Мневники, где на длинной желтой стене электробудки кто-то из баллончика черной краской напылил: «Мы так вам верили, Аршавин, как, может быть, не верили себе!» (запятых, правда, не было). И думал о том, что после позорно-дерзкой фразы Андрея – мол, разочарование игрой нашей сборной это «проблемы болельщиков» – футболиста Аршавина для меня больше не существует. Для меня он теперь – банальный бомбила, добывающий на зеленых газонах не спортивную славу Отечества, а бабло. И от этого на душе еще горше.

Не буду с педантичностью генштабиста разбирать по косточкам тактику и стратегию нашей игры с греками. Это так же больно, как некогда было Сенкевичу, который на корабле сам себе вырезал скальпелем аппендикс. Но проклятая память все еще, будто на эшафот, тащит меня в Польшу.

В то утро нашей казни я брился, когда по радио услышал, что сборные Англии и Германии перед началом турнира побывали в Освенциме и возложили венки. Чуть не обрезался: что им там делать?! Ну, ладно англичане, которых Гитлер задолбал своими «Фау». Ну, наши союзники. Многие корабли их северных конвоев с оружием и провиантом для нашей армии фашистские подлодки топили как котят.

А немцы-то, немцы?

Их самоуверенным футболерам, казалось бы, стыдиться надо, но и они туда же. К мрачным печам, которые их деды топили трупами со всей Европы. Я только потом понял: одним надо почтить память погибших, другим – еще раз покаяться за злодеяния предков. На футбольное поле они хотели выйти с чистой и заряженной душой. Для них Евро-2012 стал еще и храмом. Для них футбол – не только умный пас, остроумный финт и снайперский удар. Он, оказывается, еще и религия.

Немцы и британцы возложили венки в Освенциме, а наши звездные мальчики не догадались положить букетик ромашек к могиле красноармейцев, погибших за освобождение Польши. А там таких могил – несметно. 600 тысяч наших соотечественников отдали жизни за свободу земли польской. Ох, как бы мне хотелось напомнить об этом нашим футболистам в раздевалке перед матчем с поляками.

И сказать им о том, что некоторые (я сказал: некоторые!) поляки, когда им напоминаешь о 600 тысячах, цинично отвечают: «А их никто не просил оккупировать нашу страну!».
Но наши парни не заглянули в бронзовые глаза советского солдата, стоящего над братской могилой у Вислы. Вместо этого они ринулись с женами и подругами по бутикам за шмотками.

Я бы еще напомнил нашей дружине, шнурующей бутсы, что, когда наши войска стали уходить из объединившейся Германии домой, поляки требовали с нас мзду за проезд эшелонов. И тогда побледневший от волнения командующий Северной группой войск генерал-полковник Виктор Дубынин вышел на трибуну польского сейма и в ядовитой тишине огромного зала грозно спросил:

– Поляки, братья, у вас совесть есть? Может быть, вы будете брать с нас дань за каждого красноармейца, который лежит в вашей земле?

И вопрос был снят.

Но кто мог напомнить нашим ребятам об этом? Летучий голландец Дик Адвокат?

Мне лишь раз в жизни посчастливилось примерить футбольную майку с гербом и именем моей страны (было это в матче военных журналистов России и Германии). У меня было такое же чувство, как у русских солдат и офицеров, надевших белые нательные рубашки перед сражением на Бородинском поле, – умереть или победить! Так получилось, что майору запаса защитнику Володе Шилову из Калининграда (был ранен в Афгане в 1988 году) не достались бутсы по размеру. Видимо, поэтому он играл со сжатыми зубами. Когда в первом тайме резвоногие немцы набросали нам полную «авоську» (4:0), в перерыве Володя сказал нам: «Если мой дед, бравший в 45‑м Берлин, узнает, что я продул немцам, он умрет от позора!».

Во втором тайме Володя носился по площадке, как энерджайзер, и рвал на пару с Мишей Колтуновым немецкую защиту так, словно в случае поражения его ждал расстрел. Этот его лютый бойцовский дух передался всей команде. Когда мы сравняли счет, немцы сказали: «Давайте заканчивать, иначе этот русский Иван умрет на поле».

Мы выложились так, что кружка пива казалась двухпудовой. А Володя сидел в гаштете... босиком. На его пятке сочилась кровавая водянка.

Если бы я видел, что наша дружина с первой и до последней минуты бьется с противником, яростно прессует его, добывая потную победу, – я бы простил ей это поражение. Но я не могу простить вальяжность профессионалам, ноги которых стоят по $5–6 млн. каждая…

Вот что написал мне из футбольного Львова мой давний сослуживец и однополчанин, полковник запаса Владимир Самбор:

«Искренне сочувствую всем болельщикам российской сборной. Она не заслужила такого.

Такое впечатление, что перед матчем капитан греков истово молился, а капитан россиян (при всем к нему искреннем уважении) читал беллетристику.

Фортуна просто так задом не поворачивается. Значит, была причина. Команда внезапно оказалась ДРУГОЙ. Расфокусированной. А это – исключительно «заслуга» тренера. Он положился на убеждение, что создал мощную силу, способную по своему потенциалу громить любого врага малой кровью и на его территории. И действительно создал. Но не учел, что не всякий враг согласится с этой формулой.

Чем-то напомнило 1941‑й.

Значит, кроме ресурса, нужно еще кое-что. И фокусировка (боевой дух) не на поход за орденами, а на войну – за Победу.

Греки воевали. Россияне играли...»

Не сыпь мне соль на раны, Володя.