Вячеслав Колосков: Мутко сказал: «Контракт с тренером сборной уже подписан»

«НЕМЕДЛЕННО ГОЛОСОВАТЬ!»

-- Сергей Фурсенко, говоря о причинах своей отставки, сказал – он подписал Кодекс чести, а потому должен уйти. Как относитесь к такой мотивировке?

-- Да, Сергей Александрович так сказал. Но по мне, первая версия отставки была правильнее – он отвечает за провал. И эта версия звучит более логично, чем верность Кодексу чести, который нарушают 99% его подписавших… Но и отставка по причине неудовлетворительного результата на Евро неправильна – если мы будем менять президента федерации каждые два года, о каком развитии можно говорить?

-- Есть такое ощущение. Буквально в течение нескольких часов до исполкома решился вопрос, кто его будет вести. Сначала должен был вести Сергей Александрович (Фурсенко – прим.ред.) и вопрос о его отставке был последним, потом вдруг – вопрос первый. И Никита Палыч Симонян попал, как кур в ощип, не готовился тщательно… Он вышел из положения за счет опыта и авторитета, но чувствовалось, что некоторые вопросы ему просто-напросто известны неглубоко. И в этой суматохе не раз возникали предложения – немедленно голосовать!

-- Да. Гершкович (глава рабочей группы по лимиту на легионеров – прим.ред.) доложил четко и ясно – в этом сезоне ничего не трогать. На будущий год изменения возможны (по моей информации, предлагалось ограничить заявку на сезон 25-ю футболистами, из которых максимум 10—легионеры, а на поле могли выйти одновременно 8 футболистов – прим.авт.). Это не стали обсуждать, пошли новые предложения от ЦСКА и «Анжи» -- вообще отменить лимит… Выступали люди с места, и в конце концов кто-то предложил – давайте сделаем максимум не шесть, а семь иностранцев. Это вроде бы всех устроило и решили утвердить.

-- Не знаю… Но ночью я лично спал, -- смеется собеседник. – Но еще в среду вопроса о лимите в повестке дня не было.

-- У меня ощущение такое – шесть против, один воздержался. Я всегда выступал за то, чтобы сохранить нынешний лимит до 2018-го года. На исполкоме, впрочем, воздержался от рекомендаций – потому что, хоть и льщу себя надеждой, что ко мне прислушиваются, в футбольном котле уже 7 лет не варюсь.

-- Да. Формула «6+5» -- идеальна для российского футбола.

«ПРОСТО ПОЗВОНИЛ МУТКО…»

-- Такое выступление, не буду отрицать, действительно имело место. Так и было сказано: позвонил Мутко, сказал, контракт подписан. Не назвали, правда, кто подписал и кто тренер. Это вызвало недоумение. Уходящий президент подписать не мог.

-- Значит, после ухода он должен контракт дезавуировать. Мутко подписать контракт не мог, ибо он министр спорта и не может этого делать от имени РФС. Он не президент и даже не член исполкома. Этот вопрос завис и когда я задал вопрос Сулейману Керимову: «На каких условиях, на сколько лет?», он сказал, что ничего не знает – просто позвонил Мутко и сказал. Но поскольку эта информация пока неофициальная, был лишь разговор, возможно, в контексте, которого мы не знаем, исполком решил не реагировать. Будем следить за событиями.

-- Единственный человек, который может ответить на этот вопрос – Сергей Фурсенко. Но он ушел с исполкома. Конечно, будет правильно, если он даст пояснения.

-- Это один из пятерки сильнейших тренеров мира. Но его кандидатура не подходит, ведь Капелло понятия не имеет о потенциале команды и ее резерве. Он только-только переключился со сборной Англии. Вопросов нет, он мужик – как только федерация стала навязывать свою волю, он ушел, постояв за престиж тренерской профессии. Но он не может сделать того, что сейчас нужно – обновить команду, вести воспитательную работу, чтобы игроки правильно оценивали свою роль в российском обществе. А он поставит задачу выхода в финальную часть ЧМ-2014, чтобы затем забыть обо всем. Мы должны ориентироваться на тренера, который бы готовил команду к ЧМ-2018. Это тренер, который знает российский футбол, работает сегодня в нем. Необязательно россиянин – Спаллетти, Петреску.

-- Импонирует Кобелев. Но назначение любого специалиста сопряжено с риском. А рисковать должен тот, кто возглавит российский футбол. При этом рисковать надо, зная, что ты проработаешь не два года, а гораздо больше.