«Мужики в 40 лет играют, а дети в компьютерах сидят»

– В 1946‑м у нас в арку во дворе, в которую въезжали машины, входит толпа взрослых мужчин, они что-то или кого-то несут. Слышу голос отца: «Юрик, Юрик». Я сначала не понял. А мне ребята постарше говорят: «Посмотри, посмотри, твоего отца несут на носилках». Страшно расплакался, прибежал к нему. Отец получил страшнейшую травму во время игры в Ленинграде. И команда привезла его домой после игры.

И в возрасте 25 лет он закончил. До 49‑го года отец сделал четыре операции на колене. Тогда был очень известный профессор Ландау, который делал всем балерунам и футболистам операции с коленями. Но у папы полетела крестообразная связка, и сделать что-либо было невозможно.

И вот эта его травма помогла мне стать футболистом. Мама родила моего брата Олежку в 46‑м году. Отец в основном занимался только мной. Он ездил практически на все матчи в Москве и на стадион брал меня с собой – по билету участника проходили в ложу для футболистов.

Помню первую встречу с Всеволодом Бобровым. Увидев меня, легендарный форвард спросил у отца: «Сашка, твой?». Отец ответил: «Да, мой. Потихонечку знакомлю с футболом». Бобров говорит: «Хорош, ножки косолапые. Будет играть».

…Отец очень хотел восстановиться, заиграть снова. Хорошо помню, как он накачивал ноги. Делал упражнения, приседания, а мне говорил: считай! Считал до 100, до 200, а он делал приседания.

Когда отец «сломался», мы жили колоссально бедно. Помню, отец ходил в хоккейных ботинках – снимал коньки… Мать говорила, что свой первый апельсин я увидел в 7 лет. Мать с двумя детьми какое-то время не работала. Потом, когда брат Олег стал постарше, наняли няню, мать пошла работать на «Богатырь» на галоши, на очень вредное производство. Но там платили прилично, и мы могли оплатить няню, стали жить и питаться получше.

В 49‑м году я учился в первом классе. Мама с братом ушла на рынок, отец читал газету. Потом смотрю, он весь побелел. Он говорит: «Юрик, подойди». Я подошел. Он говорит: «Посмотри, какие здесь цифры». Я назвал. Он говорит: «А вот здесь какие?» Я назвал. Он схватился за сердце. Говорю: «Что случилось?» – «Мы выиграли 50 тысяч по облигациям госзайма».

И эти деньги помогли отцу окончить школу тренеров. И очень здорово, что отец начал работать с юношами. Он прошел все в футболе, а после этой школы стал тренировать «Ступино», команду мастеров класса «Б», куда привлекали к тренировкам и меня.

– Отец всегда относился ко мне критически. Говорил: ты бьешь неправильно, даю месяц на исправление. У нас стояли торец в торец два дома, эти стороны были без окон. Я в одну сторону бью – мяч отскакивает от дома, принимаю его на грудь или на бедро и с разворота бью в другую. И так занимался часами.

Наверное, это – работать одному индивидуально и испытывать от этого удовольствие – главное. Я мог на спор чеканить мяч, держать его больше двух часов.
На мой взгляд, молодежь современного поколения в техническом отношении отстает от молодежи того поколения. Нет самозабвения в индивидуальной работе.

Правда, сейчас особенно и работать индивидуально негде. Во время тренировки с мячом встретишься раз 30–40 за все занятие, не больше. А удар надо часами тренировать. Мы во дворе имели такую возможность. А сейчас современный мальчик должен доехать до своей футбольной школы – это полтора часа туда, полтора обратно, в сумме три. Плюс два часа тренировка – это пять. Школа, уроки – вот и подумайте, когда ему заниматься индивидуально?

– Наступил злосчастный 65‑й год, когда случилось несчастье со мной, с моей машиной. Случилась авария, я сбил человека, признали виновным меня. Хотя я в принципе не нарушил ни одного правила, ехал на зеленый свет. Но сбил большого человека (академика Рябчикова, крупного специалиста по топливу для космических кораблей. – Прим. ред.) и был осужден на 10 лет. И казалось, футболу конец. К тому времени я был уже женат, мы прожили с Галиной счастливый год.

Конечно, садиться выпивши за руль нельзя. Тут и говорить нечего. С другой стороны, я выпил всего 100 граммов коньяка где-то в час дня, а сбил в полдевятого вечера. И весь день ездил на машине. Но это все равно не оправдание.

Сначала я думал, что кончился весь мир – откровенно говоря, было очень много мыслей о самоубийстве. И только в тюрьме я по-настоящему начал верить в Бога. И понял, что самоубийство – это не тот путь. Если уж ты рожден, то пройди весь свой путь до конца. Я и пытался его пройти. Ну, и надо сказать, я хочу сказать добрые слова в адрес многих людей. Ведь тогда сидела половина страны. Были и воры, и убийцы, но были и люди, которых, откровенно говоря, страшно жаль.

Ко мне подходил взрослый мужчина, уже лет под 50, и говорит: «Юра, ты грамотный?». Я говорю: «Да, грамотный. Писать умею. Что ты имеешь в виду под словом «грамотный»?». Он говорит: «Напиши мне письмо в деревню моим родным». Я говорю: «Давай диктуй. Я буду писать». Он начал диктовать: «Привет вам от такого-то», – и начал перечислять всю деревню: три страницы ушло. А дальше пишет: «Живу я хорошо, чего и вам желаю». Я говорю: «Ну, это я писать не буду. Ты сидишь в тюрьме и говоришь, что живешь хорошо, чего и им желаешь». Он говорит: «А что ты думал? Смотри, у нас в колхозе даже клуба нет.

А здесь я два раза в неделю смотрю кино. У меня есть какие-то заботы. Я приобрел профессию механизатора».

В тюрьме воры говорили о том, что, мол, Юра, ты еще, наверное, поиграешь, выйдешь – скоро 67‑й год, 50 лет Советской власти – грядет амнистия. Ты выйдешь, еще поиграешь, тебе не надо в лес ходить. В лес я ходил, но они жалели меня. Я деревья не рубил. Потому что убежать зимой от срубленного дерева практически невозможно – если оно начнет падать не туда, куда оно должно падать. Потому что снег там не по колено даже, а почти по живот. И вылезти из этого снега невозможно. И если дерево занесло и оно падает на тебя, это верная смерть. Поэтому я ходил и собирал сучья, поджигал огонь, готовил кашу.

И потихонечку ко мне пришла мысль, что да, я, наверное, выживу и здесь и, самое главное, смогу играть в футбол. Я вышел через 5 лет, и правда была возможность поехать в «Спартак», меня приглашали. Но я поехал к отцу в «Кайрат», поскольку именно отец в первую очередь очень и очень помог мне с ранним выходом из тюрьмы. Да и с тем, что я пережил. Отец, жена, мать – три человека, которые помогли мне выжить в этой сложной ситуации.

– Страшная беда – у нас нет любительского футбола. Есть детско-юношеский, который сразу переходит в профессиональный. И если человек из этого юношеского футбола, предположим, в 18 лет не попал в команду мастеров, то он заканчивает, идет работать.

Раньше на уровне любителей играла вся страна – первенство завода, города, поселка, области... У этих мужчин были семьи, дети, которые тоже интересовались футболом. Они их приводили в этот футбол. Сейчас я смотрю, маленьких детей в секцию привозят шоферы на «Мерседесах». Семилетних ребят!

Скажу честно, футбол – игра бедных. Я не помню ни одного богатого человека, который стал великим футболистом. Потому что в футболе надо очень много терпеть. А богатый ребенка лет в 12–13 перестраивает на свой бизнес, и он занимается совершенно другим. Футбол остается его любимым делом – он любит смотреть, рассуждать о нем, анализировать, он понимает футбол, поскольку сам немножко играл. Но участвовать самому, получать травмы – вряд ли.
Я посмотрел, и что интересно: во дворах в коробках играют мужики в 40 лет. А детки в компьютерах сидят. Ребенок смотрит футбол только по телевизору, он становится для него чем-то недоступным. Он думает, что там играют боги. Выходит во двор, начинает играть и понимает, что сложно все технически, и в лучшем случае становится болельщиком.

Но все сложнее. У нас в премьер-лиге играют 16 команд, и с учетом лимита всего около 100 россиян играет в каждом туре. Сто человек на всю огромную страну! А футболом занимаются несколько миллионов мальчишек. А если мальчишка настолько влюблен в футбол, что бросит все и только играет? Но вдруг не получилось – ведь мест всего около ста... И чем ему заниматься, если не прошел отбор? Вот заиграл Дзагоев – один со всей огромной страны. А футболом занимались несколько сот тысяч…

– Гус Хиддинк буквально через неделю по приезде в Россию сказал, что вы играете так, как в Европе играли 20 лет назад. Абсолютно верно. Удачное выступление на Евро-2008 – результат трехнедельной подготовки перед турниром. Голландцы вообще мастера в смысле подгонки физической формы.
Почему у нас в чемпионате нет таких скоростей? Надо спрашивать с тренеров, ведь большинство придерживаются старинной тактики и против сильных клубов играют в 9–10 человек в обороне. Игрокам и не нужно скорости, потому как в атаку они не ходят. Возвращаться быстро не надо, быстро идти в атаку не надо – вот отсюда и нет скоростей.

Говорят, что многие иностранцы играют еще по тем разработкам, которые делал Лобановский в свое время. Думаю, что это не совсем верно. Лобановский – это начало. Но сейчас иностранцы ушли довольно далеко от этого. Играют в другой футбол. Совершенно другая техника. Если раньше в середине поля на виду были игроки, которые умели держать мяч, такие как Виктор Папаев, который мог поймать мяч, положить его вниз и потом делать все, что хочешь. Много его потаскать, обыгрывать, отдавать. Сейчас таких в Европе почти нет. Сейчас игроки в середине поля играют в одно касание.

А для того, чтобы играть правильно в одно касание, техника должна быть совершенно другая. Надо уже не мяч обрабатывать под себя, а подстраивать тело под летящий мяч. Это совершенно другая задача.

– Почему у нас приглашают в тренеры не выдающихся игроков, которые были известны всей стране, а игроков довольно средних? Ведь все-таки надо говорить о том, что два наших великих тренера, такие как Газзаев и Семин, не были лучшими в стране. Почему именно они стали тренерами? Я думаю, что во многом это связано с тем, что и на Западе лучшие игроки не становятся хорошими тренерами или вообще не идут в тренеры. Почему? Потому что, во-первых, футбол им поднадоел. А во-вторых, самое главное, у них не хватает терпения. Они требуют с игроков того же, что делали сами – легко и непринужденно. И когда те не могут, злятся.

Почему у нас много работает иностранцев? Потому что многие наши классные игроки не стали тренерами. Почему не стали? Главная причина в том, что такие известные тренеры, как Бесков, как Романцев, не терпели конкуренции. Не терпели великих людей рядом с собой. Они не делали великих футболистов вторыми тренерами, и поэтому с ними работали все, кто угодно, только не футболисты. Думаю, сейчас потихонечку все будет по-другому. Конечно, все это не так быстро. Во всяком случае в футбольном плане мы очень и очень молодая страна. Ведь с 91‑го года Россия стала проводить свой чемпионат. Это всего-то 18 лет – не так и много.

Нам надо обратить внимание на качество футбола в целом. Здесь надо прибавлять во всем. В первую очередь, конечно, в полях, потому что на безобразном газоне хороший футбол не покажешь. А у нас очень много игр выпадает в начале сезона – туров шесть-семь и в конце тура три. Вот вам одна треть футбола, где мы фактически не развиваемся, а мучаемся.

Потом надо, конечно, наладить и судейство. Потому что при отработке важнейших тактических вариантов, к примеру, игры в линию огромное значение имеет судейство. Чуть-чуть на полметра ошибся с «вне игры», и команда проиграла. А поскольку наши судьи считают, что это не так уж и страшно, если он на полметра ошибся, то команда, играя в современный футбол, может из-за такого судейства уступить.

– В тюрьме я получил очень серьезную травму. Был момент, когда надо было сбрасывать бревно с плеча. Обычно это делают на счет три. Человек, который шел сзади меня, сбросил на счет два. И вот этим ударом бревна позвоночник я и повредил. Но «Кайрат», где я играл после выхода из тюрьмы, давал мне возможность играть без тренировок. Я не тренировался, а играл матч, потом пять дней лежал до следующего. Мне делали обезболивающий укол в позвоночник, и я выходил, опять забивал мяч и опять лежал до следующей игры. Конечно, в «Спартаке» так играть мне бы никто не позволил. «Спартак» – это команда более высокого класса, там надо тренироваться, да и футбол, естественно, немножко другой.

Именно поэтому я не вернулся в «Спартак».

«ЮР САНЫЧ ГОВОРИЛ ТАК, БУДТО ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ ВЧЕРА…»

Как создавалась аудиокнига воспоминаний Юрия Севидова, которая пока остается неизданной, вспоминает Александр Иванов, автор программы «Российский футбол», которую он вел вместе с Юрием Севидовым на радиостанции «Маяк».

– Программа выходила раз в неделю и была популярна. Потом я из передачи ушел, а Юрий Александрович остался на радиостанции. Мы продолжали общаться, и однажды возникла идея создать аудиокнигу. Сначала думали, что это будет монолог, Юр Саныч просто начитает текст. Но он позвонил и сказал, что надо приехать к нему и задавать наводящие вопросы. Так будет лучше.

Беседу с Юрием Александровичем вел Дима Березинский. Он комментировал спорт на подмосковных каналах, на «7ТВ», «Спорте». Так получилось, что его тоже не стало в 2009‑м. Сохранились лишь записи его беседы с Юрием Александровичем. Пока эта аудиокнига так и не увидела свет. По сути, это просто исходник, на основе которого можно ее создавать.

Наша идея была в том, чтобы в книге показать, какой Севидов человек. Да, к нему всегда обращались как к футбольному эксперту, он знал игру досконально. Но каким интересным человеком он был! Как интересно он рассказывал о своем детстве, отце, любви к джазу, обо всем. Юр Санычу, к сожалению, мало вопросов задавали о нем самом. Все о футболе… А про себя и про свои пристрастия он как-то мало говорил.

Вспоминаю, как Юрий Александрович рассказывал про отца, известного футболиста, а впоследствии тренера Александра Александровича Севидова. Там есть эпизод, когда травмированного отца приносят во двор. Так вот Юр Саныч говорит об этом, словно это произошло вчера.

С Севидовым всегда было интересно. Поэтому и в эфир часто звонили слушатели. Когда он подвозил меня до дома после эфира, мы частенько обсуждали, что хорошо бы хронометраж программы расширить, народу-то, чувствуется, интересно.

Вот и Диме Березинскому было интересно с Севидовым во время записи. Они как-то сошлись характерами, оба очень любили музыку... Юр Саныч, хоть и мог критиковать всех жестко, всегда был искренен и в душе оставался романтиком.

Амплуа: нападающий. Рост 184 см, вес 80 кг.

Карьера: воспитанник московской ФШМ. Выступал за кишиневскую «Молдову» (1959–1960), московский «Спартак» (1960–1965), алма-атинский «Кайрат» (1970–1971), донецкий «Шахтер» (1972), рязанский «Спартак» (1974).

Достижения: чемпион СССР (1962), серебряный (1953) и бронзовый (1961) призер советских чемпионатов. Обладатель Кубка СССР (1963, 1965). Обладатель Кубка Международного союза железнодорожников (1971). Лучший бомбардир чемпионата СССР-1962 (16 мячей). В чемпионатах СССР (высшая лига) сыграл 180 матчей, забил 57 мячей.

Сборная: за олимпийскую сборную сыграл 3 матча, забил 1 мяч. Участник отборочных матчей ОИ-1964.

Тренерская карьера: тренер московской ФШМ (1975–1977), главный тренер вологодского «Динамо» (1978–1979), рязанского «Спартака» (1980–1981), ярославского «Шинника» (1984), махачкалинского «Динамо» (1985), тренер бакинского «Нефтчи» (1987).

Был обозревателем газеты «Советский спорт», работал на радио «Маяк» в программе «Спортивный канал», вел футбольные телерепортажи.

Лауреат премии Льва Филатова как «лучший пишущий спортивный журналист России» (2005).