«При Романцеве в салоне было тихо. Не то что сейчас…» Последнее интервью Дорошина «Советскому спорту»

– Когда был старый стадион, счет на табло видел, – говорит он, дымя сигареткой в открытое окно. – Дом сдали в 1985‑м. Элитным считался. Тут Романцев на 21‑м этаже жил, Сережа Шавло на 20‑м живет. Юра Гаврилов должен был получить квартиру, но Зоя (жена) сказала, что мебель сюда не войдет (смеется). Чтобы я получил, Николай Петрович (Старостин. – Прим. ред.) письмо организовал: нужно, мол, жить ближе к месту работы. У нас ведь гараж в Сокольниках, а из Отрадного добираться – проблема. По чайку? Зеленый, черный?

Идем на кухню. Разговариваем, отхлебывая из чашек, хрустя сушками.

– Родился в 1945‑м в Марьиной Роще. Коммуналка – как у Высоцкого: на 38 комнаток всего одна уборная. Район – бандитский, веселый. Но у нас был класс такой… интересный: много ребят играло в командах мастеров в хоккей. Я – в «Трудовых резервах». Призвали в армию – играл за СКА в Твери. На третий год предложили идти на сверхсрочную, отказался – в строй загнали…

– За команды мастеров – нет, у меня к тому же травма спины была. Устроился лаборантом в Тимирязевскую академию – на 120 рублей. Еще и играл за них: был такой турнир – ДСО «Урожай». Приплачивали копейки…

– Точно! Женился, родился ребенок, денег не хватало – окончил курсы, устроился таксистом в 11‑й парк. Зеленый огонек, счетчик – 10 копеек за посадку. Зарплата небольшая, но на чаевых можно было как-то заработать. Муж подруги жены, Солдатов Сергей Михалыч, лет двадцать возил «Спартак», и его сменщик дядя Боря должен был уходить на пенсию. Он и попросил подыскать замену. Мне и предложили. Первые три месяца – пока дядя Боря не ушел – возил Константина Иваныча (Бескова. – Прим. ред.) на «Волге». Шел 1977 год – «Спартак» стал чемпионом первой лиги.

– Да. Но на базу приезжал – все разбегались. Ему надо было на кого-то собак спустить. На кого – все равно. Сторож, горничная гостиницы, директор базы… Все равно по какому поводу придраться – как до столба: чего стоишь – проводами опутался? Но пар спустил – нормальный человек. Помню, как досталось бедному гаишнику. В 1980‑м встречаю олимпийскую сборную (там почти все были спартаковцы) после Волгограда (летали на Мамаев Курган – клятву давали), везу на базу. А где-то сзади на «Волге» – Бесков, Яшин и Николай Петрович. Проскакиваю на желтый. Тормозит гаишник. Выхожу. Подъезжает наша «Волга», вылетает Константин Иванович и сует лейтенанту удостоверение полковника в нос. А мне говорит: «Езжай!». Гаишник – по стойке «смирно». В это время (Гера мне, водитель, рассказывал) Николай Петрович говорит Льву Ивановичу: «Лева, а ведь ты тоже полковник! Помог бы Косте!». Тот выскакивает и тоже свое удостоверение лейтенанту – в нос! Представляю, что они ему напихали…

– Как правило, все старшие тренеры сидят впереди (Эмери сейчас сидит за водителем), но Константин Иваныч сидел на третьем справа. На переднем сидел Николай Петрович – его не подвинуть. Бесков с третьего ряда регулировал движение: «Куда летишь?! Тормози! Здесь обгоняй!».

– А куда денешься?!

– Да, когда при Бескове ездили на матч, в автобусе было настолько тихо, что муху слышно. И при Олеге Ивановиче так же продолжалось. Это сейчас едут с музыкой. В наушниках сидит где-то в конце автобуса, но так гремит, что мне слышно!

– 1989‑й. Ярославское шоссе. Везу команду после тренировки. Солнышко, сухо. И за 300 метров до кольца в меня влетает «Москвич». Точнее, под меня – почти весь влез. Я его под собой метров тридцать протащил. Отец (60 лет) и сын (35) погибли… Бухие оба. Хорошо, я  не стал уходить от них, а то бы перекалечил всю команду… На переднем сидел Стас Черчесов. Повезло – успел увидеть, уперся руками и ногами в торпеду. А то бы, как Джемал, через лобовое улетел…

– Тоже не много. Только однажды дама мне в бок въехала. А в 1990‑х, когда начались пробки, на игры или в аэропорт стали ездить с гаишником. Легче, конечно. Но у нас столько идиотов! Я же не могу на такой махине сидеть у гаишника на бампере! Он идет с отрывом. Все время кто-то старается влезть между ним и тобой. Хорошо, у меня мощный сигнал, как у паровоза. Рявкнешь – сразу понимают…

– Конечно, чаевых нет, но ставка больше, да еще все матчи – в выходные, а по КЗОТу это оплачивалось вдвойне. Рублей триста получал… Поработали мы два года с Михалычем, и он ушел от нас…

– В мир иной… Поработал я два года с одним сменщиком, два года – с другим и понял, что лучше – одному. Приходишь – то колесо спущенное оставил, то машина грязная. А для меня это – как серпом по…! Мне всю жизнь говорят: «Что ты ее моешь, трешь для них?». Да не для них, для себя! Не могу на грязной машине ездить.

– Часа полтора! Это сейчас мы на мойки ездим, а раньше сами мыли. А перед игрой просто закон – вымыть. Пусть дождь, через сто метров будешь такой же, но выехать должен на чистой.

– Раньше, считай, второй мотор с собой возили. Ведь не было ни сервисов, ни запчастей. Все что могли делали сами. Только для ТО ездили на автокомбинаты. А там ремзоны всегда заняты – чтобы попасть, надо начальнику Мосавтотранса письмо писать! Это сейчас на «мерседесах» горя не знаешь…

– Было и такое (смеется). Но в те времена не было такой вражды с ЦСКА.

– В 1989‑м повез болельщиков в Киев (команда полетела). 4:1 там выиграли! Думал, сейчас камнями закидают автобус, но едем по Крещатику, народ останавливается, хлопает и кричит: «Спасибо, учителя!».

– Была история в Ашхабаде. Матч против «Копетдага» на Кубок. Я там никогда не был, попросил Олега Ивановича взять с собой. Сыграли – 1:1. И вдруг в раздевалку, в окна, полетели камни. Милиция местная разбежалась. В раздевалке оказался начальник «Копетдага», в прошлом боксер-тяж, и какой-то местный мужик – принес сувениры. Когда толпа начала в дверь ломиться, он руку под мышку сунул и: «У-у-у! На праздник шел – не взял!» Что уж он не взял? Может, нож, может, саблю… И они в четыре кулака отбивали всю ораву. А в дальнем оцеплении стояли наши солдатики – стройбат. И майор, когда все увидел, погнал их к раздевалкам. Толпа разбежалась, но, когда сели в автобус, снова полетели камни – окна разбили.

– Однажды ехали играть с «Динамо», на Масловке какой-то идиот бросил в автобус банку с краской. Хотел кинуть в лобовое, но в тот момент проходил грузовик, и он попал в борт. Долго смывал краску.

– Разные люди! Раньше команда была – одно целое, выезжали и на пикники, и еще куда. Сейчас тренировка закончилась – по машинам и разбежались! Или сидят в автобусе – как в рот воды набрали, а раньше – подколы, ржач! Юрик Гаврилов – заводила. Был эпизод. Дедушка (Старостин) сидит в автобусе, а Юра не видит его. Подходит, напевает: «А когда «Пльзень» мне в голову забил…» («Пльзень» – это пиво). Николай Петрович на него посмотрел сверху: «Гаврила, ты закончишь свою жизнь под забором…» – «Да, Николай Петрович, – только под кремлевским!» (смеется).

– Очень редко. Однажды остановили. «Ты что, не видишь, кто едет?» –  «А я за «Спартак» не болею». Но не оштрафовал. «Спартак» уважают, и по большому счету чувствуешь себя и на дороге белым человеком, и в жизни… Везем форму из Германии. Обычно в Бресте пассажирскую таможню проходили. А тут слышим: «Нет! Вам – на грузовую!» Едем на грузовую. А там хвост – километров на двенадцать, дня на три! Но делать нечего, встаем в очередь. Подходит мужик. «Привет! Какими судьбами?» – «Да вот с пассажирской завернули...»

Он подходит к водителю какой-то фуры, берет рацию (фуры все с рациями – и все на одной волне). «Ребята, привет! Тут в конце колонны – спартаковский автобус. Чего он среди нас будет мучиться? Давай пропустим!» Пауза. И потом голоса: «Да  х… с ним! Пусть едет!».

– Когда один работал, у дубля не было автобуса, поэтому сегодня их везешь на матч, завтра – основу. У основы потом выходной, но дубль везешь на тренировку. Так что выходные, только когда команда играет на выезде.

– Нет дачи. Да так замаешься – не до огорода. Только в последнее время стало полегче.

– Вот и выбираешь момент, когда пауза – команда на выезде.

– У меня тоже лежит (показывает на подоконник) – гаишники, подарили.

– Да тут, в Восточном округе, наших болельщиков очень много. Знаешь, что такое номера «177 177»? Это блатные. Я тоже этого не знал. Когда взял последнего «опелька», получил номер «006». Поездил годик, звонят ребята из ДПС: «Можешь подъехать?» – «Зачем?» – «Нужно, только ПТС возьми». Подъехал. Смотрю, начинают номера отворачивать. «Вы чего? Очумели?» – «Дай ПТС!». Взяли, возвращаются с новыми номерами – «177 177». «Это что такое, зачем?» – «У тебя на работе есть фенечки? Вот и у нас есть!». Номер иной раз помогает – не останавливают.

Пойдем, перстень покажу!

Достает перстень из коробочки. Подбрасываю его в руке: «Тяжелая штучка…»

– Белое золото, – говорит Дорошин. – С накладкой из обычного. Камушки драгоценные – три рубина и бриллианты. Видишь, гравировка: «Спартак», Дорошин». Кандидаты – те, кто был не меньше четырех раз чемпионом России. А я – 12‑кратный! Так что спасибо «Спартаку»!

– В Сибирь! – смеется Матвеич. – Ничего не получал. Только грамоты.

В 2011 году акционерами ФК «Спартак» был учрежден титул «Легенда «Спартака» с соответствующей наградой – именной перстень из белого золота, накладка из желтого, инкрустирован бриллиантами и рубинами.

18 сентября 2011 года во время матча «Спартак» – «Крылья Советов», ставшего прощальным для Андрея Тихонова, первыми перстни получили сам юбиляр, Олег Романцев и Федор Черенков.

29 октября 2011 года в перерыве матча «Спартак» – «Локомотив» перстень №4 вручили Егору Титову. Пятым и шестым лауреатами стали соответственно Дмитрий Аленичев и водитель спартаковского автобуса с 35‑летним стажем Николай Дорошин. Перстни они получили 7 октября 2012 года в перерыве матча «Спартак» – ЦСКА. Обладатели из числа футболистов определялись голосованием болельщиков на сайте клуба.