Вениамин Мандрыкин: «Я не знал, сколько был без сознания – то ли день, то ли год»

Такие встречи не из легких. Заранее спросил у сестры Жанны: «Есть какие-то вопросы – табу?» – «Нет. Он общается на любые темы».

Да, слава Богу, передо мной хотя и в инвалидной коляске, но живой и почти здоровый Веня.

– Иди отсюда, Маруся! – шугает разлегшуюся прямо на столе кошку.

Перемещаю Марусю себе на колени. Мама и сестра футболиста выставляют на стол всякие вкусности к чаю. Сейчас семья Мандрыкина – это Веня, сестра Жанна с десятилетним сыном Георгием и мама, Надежда Михайловна. Живут в трехкомнатной квартире на Войковской, перепланированной из бывшей коммуналки.

Он отвечает на любые вопросы… Но начинаю издалека.

– Ну да. Начинал в нападении в «Юности». Кроме нее и «Спартака» во Владикавказе не было других ДЮСШ. Забивал. Надо было ехать на какой-то турнир, а вратарь упал с забора – сотрясение мозга. Я был самым высоким. Тренер спросил, не хочу ли попробовать. Попробовал, но скоро бросил футбол. Год не занимался. Тренер Горохов из «Спартака» меня запомнил, узнал адрес и пришел домой. Я ему сразу сказал: «Не хочу заниматься!». Он уговорил – сказал, на следующий год поедем на турнир в Америку. Я подумал, слетаю в Америку, а потом брошу (смеется). Был 1994 год. Мы выиграли турнир, и я начал серьезно заниматься.

– Папа спортом не интересовался. Его не стало в 1998‑м. Мама говорит, что я в деда.

Надежда Михайловна: Мой отец с 1941 года работал на военном заводе в Оренбурге и играл в «Крыльях Советов» нападающим. Высоким был. А от мужа у Вени ум. Ходячая энциклопедия! Отец, кстати, не хотел, чтобы Веня занимался футболом. Веня очень хорошо учился, и папа мечтал, чтобы после школы он поступил в Бауманку. Шутил, мол, было у отца три сына: два умных, а третий – футболист (смеется).

– Да, меня пригласили, после того как наша юношеская сборная сыграла на турнире в Бельгии. Я в Бордо 10 дней пробыл. Сильная была команда – Ласланд, Мику, Вильтор… Не договорились, хотя деньги за меня просили очень небольшие. Но я был рад. Там вратарь стоял из сборной Франции. Мне сказали, что его скоро продадут. А он еще лет десять отыграл! Я же в 2000 году в «Алании» лучшим вратарем страны стал, а в 2001‑м перешел в ЦСКА.

– 23 октября 1998 года. Запомнил дату, потому что маме в тот день исполнилось 50 лет. У «Жемчужины» дома выиграли – 3:0. Я заменил Хапова.

– Да всего два сезона из шести, хотя говорил: если не нужен, отпустите. Мне отвечали – нужен. В 2007‑м, когда у Игоря была травма, я отыграл почти весь сезон. Но понимал: когда Игорь выздоровеет, я не буду играть. И в 2008‑м ушел.

– Ошибаются все – кто-то чаще, кто-то реже. Но когда тебе доверяют, ты знаешь, что имеешь право на ошибку. А если нет – каждая твоя оплошность может стать последней. Говорят – не доказал…

– Да. «Динамо» в тот год заняло 5‑е место, были задачи на следующий сезон. В Брянске чувствовал себя комфортно – хороший стадион, болельщики…

Жанна: Болельщики до сих пор ему пишут.

– Хотя я отыграл там всего три месяца.

– Все, с кем играл – из Нальчика, Ростова, Владивостока, Томска. Два дня назад заходил мой первый тренер Горохов. Недавно – Дима Хомич с Володей Кисенковым. Но главная помощь – от ЦСКА: ребята собрали по 10 тысяч долларов, клуб взял на себя лечение…

Спасибо Гинеру. Заказали в МЧС самолет – перевезли из Брянска в Москву, в Институт Бурденко. Я же полтора месяца был без сознания, в искусственной коме. Можете прикинуть, сколько денег потратил ЦСКА, если я только в реанимации 11 месяцев пролежал…

– Да. Хотя все подушки сработали. Иначе бы не разговаривали сейчас. Пару раз приходил в сознание на несколько секунд, и все – дальше ничего не помню.

– Нет. У меня компрессионный перелом шейного позвонка. Повезло, очень быстро и хорошо сделали операцию в Брянске. Хотя сначала говорили, что умру. 25 процентов давали, что выживу. А кома была медикаментозной – чтобы организм не сопротивлялся медицинским препаратам и спал отек. Трубок было… В нос – питательная, в рот – дыхательная, трубка в трахею – специальную дырку делали…

– Нет, у меня всегда позитив. И в реанимации это все отмечали. Многие друзья боялись приезжать – думали, с головой что-то не так. Как прийти? Что сказать? Как я буду реагировать? Но когда видели, что я нормальный, все вопросы отпадали.

– Когда мозг отключается, тогда ничего – темнота. Но врачи периодически проверяют реакции, и тогда появляются видения. Как сон. Приходят родственники, что-то тебе говорят. Когда пришел в себя, не знал, сколько был без сознания – день или год.

– Ничего там нет! Когда мозг умирает, там только темнота.

– Полгода вообще ничего не двигалось. Даже голову и шею повернуть не мог. Из-за трубки в трахее не мог говорить – через нее происходила искусственная вентиляция легких. Вернее, говорил, но как рыба – тихо-тихо. А через четыре месяца, когда задышал, поставили немецкую штуку – «говорилку»: через дырку засовывают в трахею, получается более-менее громкая речь. С ее помощью разговаривал пять месяцев. Все это время мне очищали легкие от мокроты – задыхался. Поэтому в реанимации так долго лежал.

– Да, но прогнозов никто не делает. Прерывание нервной системы. Нервные окончания нельзя соединить хирургически – они сами как-то находят пути, преодолевают рубцы, а для этого нужно время. Сначала начинают работать большие мышцы,

постепенно чувствительность распространяется по конечностям вниз. Вот руки начали двигаться, но не факт, что пальцы оживут. Сначала мечтал сам задышать. Потом – почесать нос. Ужасно, когда что-то чешется, а ты ничего не можешь сделать. Пытка!

Жанна: Я три месяца жила с ним в реабилитационном центре и только там поняла, что человек постоянно чешется.

– Я в реанимации постоянно окликивал медсестер. Бежит мимо, я: «Катя!» – «Что?» – «Нос почеши, пожалуйста! Быстрее!». Почешет: «Бедный, бедный». И убегает.

– Это все условно. «Подтягиваюсь» с помощью инструктора по лечебной физкультуре. Я же не могу сам схватиться за турник – пальцы не работают. А теннисные ракетки мне прикрепляют к рукам эластичным бинтом, чтобы разрабатывать движения. Все интереснее – бить по мячику, чем просто махать руками.

– Да. Но для таких, как я, есть масса препаратов, заменяющих ванну, – антисептики, пенна со спиртом… Можно умываться чуть ли не без воды. Плаваю в бассейне в реабилитационном центре. Ну как – плаваю…

– Когда пришел в себя, врач сказал: «Может, лет через десять американцы что-нибудь придумают». Да, кто-то после подобных травм вдруг начинает двигаться, кто-то – нет. Двух одинаковых травм спинного мозга не существует.

– Чтобы пальцы заработали. Это, считай, здоровый человек – можно побриться, покушать, зубы почистить, позвонить, программы переключить.

– Да. Но больше одного матча в день не могу смотреть. Да я и раньше любил играть, а смотреть по телевизору – не особенно.

– Нет, это мусор. Меня никогда ни в каких соцсетях не было. Читать любил, но сейчас кто-то должен страницы переворачивать. Телевизор смотрю, в основном спорт. Всегда любил хоккей и сейчас смотрю его больше, чем футбол.

– Во сне я всегда в движении. За три года ни разу не видел себя лежащим. Снится иногда, как стою в воротах или бегаю полевым игроком. Но когда такое вижу, даже во сне понимаю – это всего лишь сон. Везет тем, кто может смотреть сны по заказу. Девчонок (смеется).

– Никаких знаков. Просто принял неправильное решение. Это могло произойти в любой другой день. Если не ты, так в тебя могут влететь.

– Все, уже закрыто. 25‑я статья – за примирением сторон. Дело долго тянулось, не могли закрыть без моего опроса. А я то в реанимации, то в реабилитационных центрах…

– Мы в разводе, но дети приходят по выходным. Старший ходит в 4‑й класс, а младший только пойдет в школу.

– Да, увидел, как врач делал массаж пальцев, и тоже пытался.

– До аварии я спросил у старшего: «Не хочешь, Давид?» – «Нет, па! Чтобы, как ты, постоянно дома не бывать?!» (Смеется.)

– Могу. Жестких противопоказаний нет. Диета была только в реанимации. Худой – кожа да кости. Мать пришла: «Да отстаньте от него! Моему сыну можно все!». С тех пор ем все, никаких диет.

– Дни не тянутся и не летят. Все нормально. Но я будто остановился в том возрасте, когда попал в аварию, – в 29 лет.

– Чувствую прикосновение, но не чувствую тепла, холода, боли, если даже иголкой кольнуть. Не чувствую, мокро или сухо, тряпка или металл. Есть глубокая чувствительность – мышечная, и она у меня все лучше, а есть поверхностная – кожная…

Когда знаешь свои проблемы, легче воспринимать. Уже не рыпаешься, не расстраиваешься, если что-то не получается. Знаешь, что уже не встанешь и не побежишь.

Надежда Михайловна: Соседи зайдут, приятели. Все родственники ведь в Оренбурге и в Краснодарском крае.

Веню везут в его комнату и перекладывают в постель. Я прохаживаюсь по гостиной. На видном месте – плюшевый медведь с медалью на груди: за первое место на Всемирных юношеских играх-1998. Бронзовый футболист, бьющий по мячу, – приз с какого-то турнира.

Дай Бог, чтобы ты снова ударил по мячу, Веня Мандрыкин!

Вениамин МАНДРЫКИН
Родился 30 августа 1981 года в Оренбурге.
Амплуа: вратарь.
Карьера: выступал за «Аланию» (1997–2001), ЦСКА (2001–2011, с перерывами), «Томь» (2008), «Ростов» (2009) и брянское «Динамо» (2010). В чемпионатах России – 146 матчей (пропустил 168 мячей).
Достижения: чемпион (2003, 2005, 2006) и обладатель Кубка (2002, 2005, 2006) России, обладатель Кубка УЕФА (2005).
Сборная: за сборную России (2003) – 2 матча (пропустил 1 мяч).