«Выйдя из тюрьмы, заказал восемь бургеров и три огромные колы»

В середине 1990‑х я перешел в «Ноттингем Форест». Там на меня не сильно рассчитывали и постоянно отдавали в аренду в другие клубы. Делали на этом деньги. Куда меня только не отправляли: в Финляндию, ЮАР, Мальту, в другие английские команды. Где-то травмировался вратарь? Лутц Пфанненштиль спешит на помощь. В конце концов меня это достало, и я попросил агента искать другие варианты. Вскоре он позвонил: «Поедешь в «Гейланг Юнайтед»?» – «Это где?» – «В Сингапуре». – «О’кей». Этот переход стал самой большой ошибкой в моей жизни.

В Сингапуре меня посадили в тюрьму. Обвинили в сдаче трех матчей и приговорили к пяти месяцам заключения. Во время суда я кричал, что ни в чем не виноват. Но судья была непреклонна: «Согласно показаниям букмекера Мадасани вы участвовали в трех договорных играх и в качестве вознаграждения получили от него соответственно 5, 6 и 7 тысяч сингапурских долларов». Я этого Мадасани никогда в глаза не видел. И каким образом, интересно, я мог повлиять на результат, если в двух из трех названных игр «Гейланг» одержал победу, а третий матч закончился ничьей? Да я не допустил ни одной ошибки в этих матчах!

То был тяжелый период для сингапурского футбола. Местные власти хотели показать всему миру, что они реально борются с договорняками, и пересажали десятки футболистов. Я просто попал под раздачу. Когда судья вынесла вердикт, я чуть с ума не сошел. Вскочил с места и завопил: «Вы что, издеваетесь?!»

Как бы то ни было, в 2001‑м я перешел порог Квинстауна – одной из самых страшных тюрем в мире. Первая ночь – сущий ад. Охранники решили запугать меня и бросили в камеру к психически больному убийце. Этот парень прикончил двоих. Его пичкали сильными медикаментами, чтобы не буянил. Когда действие таблеток ослабевало, он орал диким голосом и пытался броситься на меня и ударить. Правда, резко двигаться ему все равно не удавалось. Я отталкивал его в угол камеры и молча сидел в своем. Всю ночь не сомкнул глаз, наблюдая за этим психом.

Несколько дней спустя меня перевели в другую камеру, на двенадцать человек. Убийцы, насильники, наркоторговцы. Отличная компания. Влажность там такая, что все были липкими от пота. А еще преследовал запах тухлой говядины. Кто-то из заключенных не доел обед, и мясо начало вонять на жаре. Ночью беспрерывно пищали и кусались комары. Я ненавижу этих тварей! Впрочем, и без комаров заснуть было бы почти невозможно.

Сотрудники посольства Германии настоятельно рекомендовали мне воздержаться от потасовок. В случае примерного поведения я бы мог покинуть это место досрочно, спустя три месяца. Легко говорить. В тюрьме свои правила. Особенно если ты имеешь дело с заключенными, приговоренными к смерти. Еду нам приносили на подносах. Неизменно рис и невкусные овощи, приправленные карри и чили. Изредка давали мясо. На первых порах сокамерники подходили и, ничего не говоря, просто забирали с моего подноса две миски из трех. Я никак не реагировал.

Однажды, во время прогулки по тюремному двору, ко мне подошел накачанный мужик, который обычно держался в стороне и молча за всеми наблюдал. Его звали Йога. Оказалось, бывший боксер. Мощным хуком отправил на тот свет пьянчугу, который кинулся на него с ножом в баре. Йогу посадили на 12 лет. «Послушай, – заговорил он со мной низким голосом, – ты должен давать отпор. Иначе вскоре у тебя будут реальные проблемы. Они, как животные. Высматривают слабейшего, а потом сжирают его». Он знал о том, что у меня постоянно забирают еду. «Снаружи есть законы, адвокаты и сотрудники посольства, – продолжал он. – Но здесь все это не имеет никакого значения. Если не заставишь уважать себя, твоя жизнь в опасности».

Изнасилование в Квинстауне – обыденная вещь. Это было по-настоящему страшно. Играя в футбол, я тысячу раз неудачно приземлялся. Ломал руки и нос. Но ко всей этой ситуации с тюрьмой я был абсолютно не готов.

«Если будешь драться, лупи по коленям, – посоветовал Йога. – Это один из самых болезненных и эффективных ударов». Я последовал его совету в тот же день. Когда сокамерник китаец, который сидел за торговлю наркотой, попытался забрать у меня миску с подноса, я дважды ударил его по носу и со всей силы влепил по колену. И китаец, и мой поднос оказались на полу. Впоследствии мне самому пять или шесть раз в кровь разбивали нос, но моим противникам доставалось похлеще. А еще несколько дней спустя группа китайцев окружила меня в душе и попыталась изнасиловать. Несколько затрещин и ударов по коленям – и они поняли, что я так легко не дамся, и отстали. После этого случая я наконец смог свободно вздохнуть.

Один день, проведенный в Квинстауне, ощущался как две недели. Кто-то говорит, что в тюрьме не стоит слишком много размышлять. Но мне не удавалось абстрагироваться от происходящего вокруг. Как расслабиться, если ты видишь, как мимо твоей камеры проносят тело, завернутое в пакет для мусора? Этот мужик – я его много раз видел во время прогулки – сбрендил и всю ночь бился головой о стену. Бился до тех пор, пока не умер.

Кроме этого, каждую пятницу мы слышали ужасающие вопли, раздающиеся на весь комплекс. Это охранники лупили новоприбывших заключенных. В Сингапуре, помимо тюремного срока, зачастую назначают телесные наказания в виде ударов палкой по заднице. Как правило, люди падали в обморок после 6-7 таких ударов. Йогу, как мне рассказали, наказали 24 ударами. После таких процедур раны доходят до кости, и в течение месяца приходится спать исключительно на животе.

Я пробыл в заключении 101 день. И за этот срок получил от жены Аниты ровно 101 письмо. Каждое новое ее послание было для меня как наркотик. Это единственное, что придавало мне силы. Обычно охранники приносили почту раз в четыре дня. Если этого не происходило, я сходил с ума от отчаяния. Я очень боялся, что жена бросит меня. Отец Аниты каждый день обрабатывал ее, требуя, чтобы она разорвала отношения со мной.

Один раз в месяц Аните позволялось навещать меня. На все про все – 15 минут. Между нами – стекло толщиной в десять сантиметров. Нужно кричать во весь голос, чтобы партнер смог тебя услышать. Она пыталась улыбаться и поддерживать меня. Но, как только покидала комнату, сразу же начинала рыдать. Об этом она рассказала, уже когда меня выпустили на свободу.

Выйдя из тюрьмы, мы с Анитой первым делом поехали в KFC. Я заказал себе восемь чикенбургеров и выдул три огромные колы. Любой футбольный доктор схватился бы за голову, если бы увидел мой рацион. Впервые более чем за три месяца я смог наесться досыта. Меня не покидало ощущение, будто я беглец и сейчас меня снова поймают и посадят.

После этого я поехал в парикмахерскую и сделал себе новую стрижку. Я больше не мог выглядеть как зэк. Затем быстро собрал свои вещи и заказал билеты на самолет. Мы должны были покинуть это место немедленно, тем же вечером. Я мечтал об этом все последние месяцы.

На паспортном контроле меня ждало еще одно испытание. Контролер посмотрел на меня и сказал: «Ага, вас я уже давно жду». Душа моя ушла в пятки. Неужели меня не выпустят отсюда? Человек за стеклом заметил мое смятение и улыбнулся: «Моя дочка болеет за «Гейланг Юнайтед». Можете дать автограф?» Я расписался. И засмеялся так громко, как давно уже не смеялся.

В 2008‑м это наконец случилось – я подписал контракт с бразильским клубом. Таким образом, я стал первым и единственным футболистом в истории, который выступал в чемпионатах всех шести континентальных конфедераций ФИФА.

Мне в жизни ничего не давалось легко. Но по сравнению с тем, через что пришлось пройти моим новым партнерам из «Атлетико Херманн Айхингер», все мои испытания – пустяк. Все эти ребята были выходцами из бедных семей, все росли в фавелах Рио-де-Жанейро или Сан-Паулу. Игрок по имени Дуглас рассказал, что юношей занимался лишь двумя вещами: играл в футбол и торговал наркотиками. Даже на школу времени не оставалось. В раздевалке я заметил у него на животе несколько жутких шрамов.

«Была перестрелка, поймал несколько пуль, – рассказал Дуглас. – Если бы не футбол, я бы уже давно сдох». Другие ребята говорили мне о том, что Дуглас до сих пор держит связь с наркобоссами из Рио.

Историческая для меня игра, дебютная в составе «Атлетико», должна была состояться в Жарагуа-ду-Сул. Пока мы добирались туда на автобусе, я чуть не перегорел. Волновался как школьник. Думал о судьбе, которая на протяжении 15 лет футболила меня из одной точки мира в другую. О миллионах километров, которые я преодолел ради футбола. Внезапно перед глазами промелькнула сцена из прошлого: мы с моим другом Тобиасом Пробстром сидим в школьной столовке и я даю клятву, что однажды обязательно буду играть в Бразилии. И вот я здесь. 25 лет спустя.

Вряд ли многие из тех 20 тысяч болельщиков, что пришли на стадион, знали о том, что я в шаге от мирового рекорда. Однако я внушил себе, что они радуются и танцуют именно в мою честь. Игра началась, и меня переполнило чувство гордости. Несмотря на всю боль и лишения, что принес мне футбол, в тот момент я был полностью удовлетворен тем, как сложилась моя карьера. Подумал: а ведь и я кое-какую пользу футболу принес. Но все эти мысли пришлось оставить на потом, потому что на мои ворота накатывала одна волна атак за другой. Похоже, в региональном чемпионате Бразилии не знают, что такое защита. Пришлось поднапрячься и выдать лучшую свою игру. Я не имел права на ляп в таком важном матче. Мы уступили 0:1, но телеканал, транслировавший игру, все равно признал меня лучшим игроком встречи.

На обратном пути мои одноклубники устроили настоящий карнавал. Они чувствовали, что этот день – особенный для меня. Кто-то из парней притащил в автобус ящик пива. У двоих были с собой барабаны – они задали ритм. Другие подыгрывали при помощи пластиковых бутылок, наполненных песком и камешками. Все начали петь, кое-кто даже танцевал в проходе. «Алемао, Алемао («немец» на португальском. – Прим. ред.)», – голосили они. Я поднялся со своего сиденья и начал танцевать с остальными.

Если бы только была возможность вырезать какой-нибудь эпизод из жизни и беспрерывно проживать его раз за разом до тех пор, пока не наступит смерть… Я бы выбрал те два безумных часа в развалюхе автобусе, когда мы пели и танцевали, отмечая мой рекорд.

Все команды Пфанненштиля

Повесив перчатки на гвоздь, Пфанненштиль начал не менее яркую тренерскую карьеру. Лутц успел поработать в разных должностях (тренер вратарей, главный тренер, спортдиректор) в таких странах, как Англия, Новая Зеландия, Канада, Армения, Куба, Норвегия, Намибия и Зимбабве. Начиная с 2011‑го Пфанненштиль работает скаутом и начальником международного отдела в немецком «Хоффенхайме». Кроме того, во время крупных турниров выступает в качестве комментатора на немецком канале ZDF.