«От боли слезы лились из глаз». О чем книга Смертина

Переезд в Ленинск-Кузнецкий оказался для меня судьбоносным не только с точки зрения футбольной карьеры. Там я встретил Ларису.

До этого отношения с противоположным полом складывались сложно. Девочку впервые поцеловал в 12 лет, когда на дне рождения друга играли в «бутылочку». Это была Кристина, моя одноклассница. Прибежал восторженный домой, рассказал брату. Тот взглянул снисходительно: «Я каждый день по пятнадцать раз целуюсь! В губы!» Ему было 18. Наверное, не врал.

Симпатия к Кристине не переросла в нечто большее. Да и вряд ли ее мог заинтересовать такой сосед по парте, как я – мелкий, стеснительный, зловонный.

Первая любовь накрыла в 16. Инне было 14. Мы жили в одном районе, но учились в разных школах. Я приглашал ее на свидания, провожал до подъезда, держал за руку. Поцеловать не осмеливался.

От нахлынувших переживаний начал вести дневник, посвятил Инне два стихотворения. Прочитал на свидании с замиранием сердца. Равнодушная реакция потрясла. Я пришел домой – и вырвал эти странички из дневника. Больше стихов никогда не писал. А из тех не помню ни строчки.

Тогда же первый и последний раз попробовал закурить. Дожидаясь Инну на школьном крыльце, стрельнул у старшеклассника сигарету. Хотелось казаться взрослее. Со второй затяжки стало драть горло, закашлялся. Подумал: «Какая гадость!» Я и сегодня не выношу, когда рядом курят.

Роман продлился недолго. Инна предпочла мне Васю, хоккеиста «Мотора». Но замуж после школы вышла за другого, родила сына, которого зовут Леша. Слабое утешение.

А дневник через пару месяцев я забросил. Наскучило. Хотя описывал все. Тренировки, непростые отношения с отцом, собственные комплексы. Ну и, конечно, чувства к Инне. Делился сокровенным. Когда играл в Ленинск-Кузнецком, родители, перебирая дома вещи, наткнулись на дневник. Полистали, ужаснулись. Выкинули.

Потом спросил маму:

– Зачем?

Она нахмурилась:

– Алеша, мы с отцом от твоих записей обалдели!

В «Зарю» я попал благодаря отцу. В «Уралан» – тоже. Кто-то из руководителей элистинского клуба весной 1997-го сначала позвонил ему. Отец приехал на игру в Ленинск-Кузнецкий, обрисовал ситуацию.

– Ты здесь уже четвертый сезон. Пора двигаться дальше. А цель «Уралана» – премьер-лига.

Я понимал, что с «Зарей» туда не пробиться. Для нее шестое место в первой лиге – потолок. Если хочу прогрессировать, надо менять клуб. Но в Ленинск-Кузнецком на руках носили, любимец болельщиков, привык к городу и команде. А тут – шаг в неизвестность. Загадочная Калмыкия, новый коллектив. Я заколебался. Пока не прозвучал финальный аргумент отца:

– Или в «Уралан», или не переступишь порог моего дома!

Сомнения, закравшиеся в душу, улетучились, как распуганные выстрелом утки.

Но как быть с «Зарей» и действующим контрактом? Зимой в «Уралан» проводили Кормильцева, у которого договор закончился. Потеря еще одного лидера в планы Васютина не входила. Гонцы из Элисты уехали ни с чем.

Тогда они пошли другим путем. Предложили мне подать жалобу в Контрольно-дисциплинарный комитет РФС на невыполнение обязательств со стороны клуба. Основания были. За третий сезон по контракту полагалась машина. Васютин предоставлять ее не спешил. Я воспользовался советом. КДК без проволочек присвоил мне статус свободного агента. В «Уралан» летом ушел бесплатно.

В отместку Васютин отобрал квартиру, которую я получил от «Зари», но оформить в собственность не успел. Пришлось выкупать за свои. Впоследствии с Сергеем Николаевичем помирились. Он сам признал – удерживать меня в Ленинск-Кузнецком не имело смысла. Уровень «Зари» я перерос. Нужно было подниматься на ступеньку выше.

Однажды на тренировке я надорвал мышцу задней поверхности бедра. Ни доктору, ни Яковенко про травму говорить не стал. Павел Александрович держал команду в таком страхе, что я боялся его непредсказуемой реакции. Мне казалось, будет кричать, ругаться. Была, конечно, и другая причина – опасался потерять место в составе. При том уровне конкуренции в «Уралане» отряд потери бойца не заметил бы.

Сжав зубы, продолжал выходить на тренировки. Ни одной не пропустил – и это при чудовищных нагрузках да в двухразовом режиме! От боли слезы лились из глаз.

Сегодня понимаю, что с моей стороны это было безумие. Мало того, что добровольно обрек себя на мучения, так еще абсолютно недооценивал масштаб последствий. Под ударом была вся карьера!

Спустя несколько дней острая боль сменилась тупой, перейдя в хроническую. Еетерпеть легче. Недели через три мышечные волокна зарубцевались, но вмятина на месте надрыва теперь со мной на всю жизнь. Играть не мешало, хотя при большой нагрузке в конце матча бедро начинало ныть.

Завел Яковенко ритуал: перед каждым домашним матчем команда отправлялась в церковь. Формально – по желанию. Но из его уст это звучало, как приказ. Ослушаться не осмеливался никто. Исключение – лидер «Уралана» Дима Тутиченко, которого Яковенко привез с Украины.

С Димой меня поселили в одном номере. Спрашивать в лоб: «Ты атеист?» – постеснялся. Он тоже не откровенничал.

Вера – слишком личное, чтоб выставлять напоказ. Обязаловка в таких вещах точно ни к чему. Но как сказать Яковенко? Естественно, я помалкивал. Страх навлечь на себя тренерский гнев и очутиться на скамейке перевешивали. Сейчас стыдно за свое малодушие.