Динияр Билялетдинов: Мое отношение к Карпину не поменяется

Где только ни побывал Динияр Билялетдинов в свои 31. И в футбольном смысле, и в туристическом. Последние полтора года он в «Рубине». Кто-то скажет – доигрывает. А он не согласен – играет.

– С какими личными надеждами вы подходите к завершающей части сезона?
– Поиграть, насладиться футболом. Заработать какие-то очки, чтобы команда поднялась выше. Пока недовольны местом в таблице, поэтому вкалываем на сборах почти без выходных.

– Почему, кстати, вы не на том месте?
– В России сложный чемпионат. А футболистам и тренерам из других стран нужно время на адаптацию. Хави Грасия как-то говорил в интервью: для него стала сюрпризом, допустим, игра в пять защитников, с которой он столкнулся у нас.

– «Рубин» никогда не играет в пять защитников?
– Грасия предпочитает четырех. Наверное, пять – не в его вкусе.

– «Рубин» действует чаще от соперника или от себя?
– В первой части сезона чаще от соперника.

– Намеренно – или соперник вынуждал?
– И так, и так. Были матчи, когда желание выиграть заставляло искать пути к воротам, исходя из ситуации на поле. Но вот к «Спартаку» и ЦСКА целенаправленно готовились всю неделю. Победить не получилось, но по игре, считаю, вышло неплохо.

– В мае у вас заканчивается контракт. С продлением пока тишина?
– Надо что-то показать на поле, чтобы не было тишины. Намерен серьезно поработать и подтвердить свой уровень.

– Вы работали со многими тренерами. Каков Грасия в сравнении с ними? Добрый? Злой?
– Эмоциональный. Требовательный. Хотя у того же Унаи Эмери, если продолжать испанскую линию, требования были немножко другими.

– В каком смысле?
– Иной направленности. Грасия уделяет большое значение агрессивному прессингу и персональному противодействию. Много силовых упражнений, таких, как прыжки со штангой. Эмери не так ценил тренажерный зал, давал больше работы с мячом. В этом смысле Грасия чуть менее испанец – это я сейчас о стиле, а не о национальности. Зато у него тренировки очень интенсивные.

– Как думаете, в ваши с Валерием Чалым отношения вмешалась история отца, который в открытую его критиковал?
– Я перевернул эту страницу. Чего сейчас обсуждать? Чалый работает в Крыму, удачи. Пускай процветает.

– Помню его в период матчей Лиги Европы против «Ливерпуля» и «Бордо». К текстам о себе Чалый относился небезразлично. Обижался.
– Для него те матчи были Олимпом, наверное. Раньше внимания недоставало, а тут оказался на главной сцене.

– Чем-то в работе вас удивил?
– Не особо. Единственное, о чем я раньше слышал, но не сталкивался, – автобусу с командой перед игрой нельзя было задом сдавать.

– У каждого свои приметы. Для Семина в составе командной делегации исключены женщины, например.
– В «Эвертоне» было наоборот. Через полчаса после игры обязательно надо поесть, поэтому с нами в автобусе всегда ездила повариха. Сзади кухня была, там она и готовила.

– Молодая?
– Не очень.

– Может, потому и ездила.
– Зато вкусно готовила. В английском футболе вообще не много предрассудков. Женщины-сотрудницы в командах точно не под запретом.

– На тренировке «Эвертона» можно было в красном появиться?
– Вот это нет. Но не нет-нет. Нежелательно.

– Вы как-то сказали, что не сроднились с Англией в бытовом плане. Почему?
– У англичан, показалось, не слишком широк кругозор. Они больше на чем-то одном сфокусированы. Все в их жизни калькулируется, образованность – специфическая. Иногда хотелось спросить: «Ребята, что вы несете?» Москва у них в Сибири была, все лучшее в истории, культуре и вообще в жизни – на Западе. Не понимали, почему я каждый день не спрашиваю: «How are you?»

– Что отвечали?
– Что не буду спрашивать, если мне неинтересно. Принципиально этого не делал и не улыбался для проформы, когда не смешно, а просто надо.

– Обижались британцы?
– Говорили: «Русские угрюмые». Отвечал: «Зато настоящие». Вопросы отпадали.

– Ваши браться сейчас связаны с футболом?
– Старший закончил из-за травмы лет семь назад, на госслужбе. Младший третий год в Женеве, учится на журналиста.

– Спортивного?
– Многопрофильного. Осваивает языки, там видно будет.

– В следующем году президентские выборы. Пойдете снова доверенным лицом Владимира Путина, как в 2012-м?
– Как раз на днях звонили с сайта доверенных лиц, задавали несколько вопросов. Если пригласят – пойду, это все очень интересно.

– Что именно?
– Быть в курсе. Наблюдать за происходящим. Принимать участие в мероприятиях. На инаугурации даже побывал.

– Сколько всего у президента доверенных лиц?
– 402, кажется.

– И каков круг обязанностей? Агитировать?
– Листовки не раздаем, агитацией не занимаемся. Прежде всего, это иная ответственность. Раз тебе доверили, изволь держать марку, соответствуй.

– Как посол чемпионата мира?
– Примерно. Образом жизни, отношением к профессии отвечай тому доверию, которое тебе оказано.

– С кем из интересных людей свела вас судьба по этой линии?
– Свела – громко сказано. Были знакомства, встречи, на большом событии в Лужниках коротко пообщались с актерами, певцами, известными личностями. Стас Михайлов был, допустим. Такое общение и те же «как дела?» – немного не моя тема, но тут все-таки особый случай.

– Кстати, про известность. Представляете себя телеэкспертом?
– Сложный вопрос. Нужны беспристрастность, глубокие знания, телегеничность, умение говорить в кадре. Но самое главное – нашему телевидению нужно определиться с форматом футбольных передач. Российскому зрителю интересны не нюансы игры, а скандальчики, колкости, критика на грани. Если есть крупное поражение, ошибка судьи или другая негативная подоплека, сразу возникает всплеск интереса. А в Англии, допустим, приходит в студию Гари Невилл или Рио Фердинанд, разбирают игру по косточкам, и люди в пабах смотрят – не оторвешь. Они хотят знать, что эксперт рисует на доске, а не видеть жареное, желтое или пристрастное. При том, что аналитик вообще обязан не иметь личной заинтересованности при разборе события.

– Общепризнанный футбольный эксперт номер один в России сейчас Валерий Карпин. Согласны?
– Я слушал его пару раз. Нравится – на здоровье.

– Вам от Карпина недавно перепало в интервью коллегам Кружкову и Голышаку. По делу?
– Мне есть чем ответить Георгичу, но уже устал, если честно, от его упоминаний. Давно пропускаю слова Карпина мимо ушей. Неинтересно.

– Про пять кило лишнего веса, набранных вами в отпуске, я все же спрошу. Как так, с вашей-то конституцией? Джанашия в свое время меньше «наедал».
– У Карпина проблемы со счетом, наверное. У меня таких проблем нет, и добавить к этому нечего. Мое отношение к Карпину все знают. Может говорить, что угодно, – оно не поменяется. Его отношение ко мне, наверное, такое же, но мне по барабану. Если человек неприятен, это навсегда. Никаких компромиссов.

– «После завершения карьеры попробовал бы себя в околофутбольной деятельности» – ваши слова. Менеджер? Агент? О чем шла речь?
– Ну, какой агент – там все давно «попилено», рынок разобран. Пока смутно понимаю, на что хватит сил и нервов. Но в чем-нибудь, где есть связь с футболом, себя испытал бы.

– У вас диплом специалиста по автомобилестроению. Какие автомобили умеете строить? Легковые или «белазы»?
– По машиностроению, если быть точным. А это и станки, и двигатели, и сварка. Знаете, к примеру, что сваривать можно не только железо, но и кости человека?

– Сваривать или варить?
– Сваривать. Учился на факультете сварки, знаю. Уже потом перешел на заочное обучение по специальности «инженер-автомобилист».

– Дизельный двигатель от роторного отличите?
– Конечно. Хотя роторные сейчас использует один автопроизводитель в мире. И их надо менять через 50 тысяч (километров пробега. – Прим. ред.), потому что там все срабатывается в труху. Но вообще было интересно изучать и электрические, и бензиновые, и все остальные двигатели. Машиностроение – обширнейшая тема, за две лекции голова может распухнуть.

– Одним из наиболее экзотических мест, в которых довелось побывать, вы назвали бразильский Натал. Я просидел там почти весь ЧМ-2014. Что в этом городе экзотического, кроме самого большого в мире дерева кешью?
– Натал в переводе – Рождество. Когда мы приехали, как раз начался карнавал. Город стоял на ушах, огромные толпы на улицах. Идеальный пляж, волны, песок, почти нет иностранцев. Поплыли на дайвинг, попали в шторм, еле забрались назад в лодку. Потом ушли в открытое море на 17 километров, к рифу. Качка дикая, лодка узкая, маленькая – метров десять в длину. Летишь носом вниз с гребня волны – перед тобой стена воды. Укачало до тошноты – в общем, экстрим.

– Акул не опасались?
– Рифовые – нестрашные. Мы-то ладно, а вот дедка одного видели... Стоит в открытом море в утлом челноке. Шторм – а он балансирует и еще сеть вытягивает. Настолько уверен в себе – с ума сойти! И гид наш добавил красок. Приезжает туда на заработки на два месяца в году. «Где живешь?» – спрашиваем. «На пляже, – отвечает. – Под пальмой спится хорошо».

– И бразильская преступность ему нипочем?
– Наверное. Но вообще имела место. Нам сразу сказали, куда не нужно ходить. Однажды сунулись вдоль берега дельфинов смотреть, видим – люди словно в засаде. Один на дереве, второй за кустом, третий в леске. И ребята навстречу попались: не ходите, говорят, там туристов грабят. Мы и не пошли.