Не дать забрать свой кислород. Растерзанный Ирак с Зиданом – главная драма в стыках

Начнём с того, что эта история устроена издевательски. В ночь с 31 марта на 1 апреля в Монтеррее сборная Ирака схлестнётся против команды Боливии в поединке, который напрямую решит вопрос выхода на чемпионат мира.

При этом вокруг игры разродился дополнительный контекст. На фоне того, что происходит вокруг Ирана после февральских авиаударов, в кулуарах уже тихо обсуждают сценарий, при котором квалифицировавшаяся иранская сборная просто останется дома. Если это случится, ФИФА будет искать замену среди команд АФК, и Ирак в этой очереди стоит первым. Так эта команда оказалась в положении, которое сама история придумала за неё: проиграть в Монтеррее и всё равно поехать на чемпионат мира — по билету, выписанному чужими обстоятельствами.

На сегодняшний день это лишь гипотетический вариант без официального статуса или процедуры. Поэтому для Ирака всё по-прежнему сводится к одному матчу в Монтеррее.

40 лет назад, в 1986 году, Ирак последний раз играл на чемпионате мира — и за эти 40 лет страна успела прожить столько, что даже перечислять страшно. Восьмилетняя война с Ираном и сотни тысяч погибших, потом вторжение в Кувейт и операция «Буря в пустыне», затем годы санкций и вторжение в 2003 году со стороны США и Великобритании. Далее страшный террор — и всё это время, в этом аду дети гоняли мяч во дворах, а целый народ как-то умудрялся любить игру, которая при таких обстоятельствах давно должна была казаться неуместной роскошью.

Пока сборные Германии, Бразилии и Франции планомерно добавляли звёзды на свои эмблемы, Ирак в буквальном смысле собирал заново собственную государственность — институты, безопасность, повседневную жизнь. Футбол существовал внутри этой реальности и неизбежно отражал её.

Саддам Хусейн вступил в партию Баас совсем молодым — и к власти пришёл в удачный момент. В 1972 году Ирак национализировал нефть, деньги хлынули в казну, и их не спрятали: строили школы, университеты, больницы, тянули дороги, возводили электростанции. Неграмотность решили победить всерьёз — образование сделали обязательным, запустили массовые программы обучения. В 1982 году ЮНЕСКО вручила Ираку специальную премию за успехи в этой области.

Страна менялась на глазах. Иракцы сами называли это «нефтяным социализмом» — и, о чудо, он работал, люди это чувствовали.

Но это те же самые годы, когда курды в Халабадже задыхались от химического оружия, когда началась война с Ираном, а потом иракские войска вошли в Кувейт. Саддам умудрялся строить и уничтожать одновременно, причём с одинаковым размахом — и в этом, собственно, весь трагический парадокс человека, который мог войти в историю совсем иначе.

А уже в марте 2003 года США и Великобритания поставили точку — вторгнувшись в страну с железным аргументом про оружие массового уничтожения. К слову, активных программ ОМУ не обнаружили вовсе. По данным опроса Gallup International, проведённого в 2023 году среди 2024 иракцев, 51% жителей страны убеждены: американцы пришли за нефтью. Большинство населения, которое двадцать лет наблюдало за последствиями, сделало свои выводы.

 

Саддама вскоре казнили, режим рухнул, и вместе с ним рухнуло всё остальное. В образовавшийся вакуум хлынули сектантские ополчения, следом пришли террористы, и страна, которая при всех своих изъянах хотя бы существовала как единое целое, рассыпалась на куски — и их до сих пор складывают обратно.