Великий хоккеист неизлечимо болел. Но умер, посмотрев проигранный матч сборной

Четырнадцатое февраля 1976 года. XII Олимпийские игры в Инсбруке. Дворец спорта «Тиволи». Хоккейный матч СССР –Чехословакия, в котором решается судьба золотых медалей. Наших устраивает ничья, чехам необходима победа. После первого периода они ведут 2:0. Через семь минут после начала второго судьи отправляют на скамейку штрафников сразу двух игроков сборной СССР – Виктора Жлуктова и Сергея Бабинова… Момент истины для обеих команд, поскольку ясно, что третья заброшенная шайба практически гарантирует команде Чехословакии олимпийский титул… Старший тренер советской сборной Борис Кулагин медленно идет вдоль скамейки своей команды. 

Каждому пристально смотрит в глаза и после паузы делает выбор: Цыганков, Ляпкин, Шадрин. Попадание оказывается стопроцентным: выдержав яростный штурм чехов, эта тройка, по сути, спасает матч, завершившийся со счетом 4:3 в нашу пользу… «Нас откачивали нашатырем, но мы выстояли», – скажет потом Владимир Шадрин. «После этого матча я выпил стакан водки. В первый и последний раз в жизни», — признается вратарь Владислав Третьяк. «Олимпиаду-76 ни с чем не сравню в своей карьере», — это позиция Юрия Ляпкина. 

Через 25 лет Геннадий Цыганков скажет, что отношение к этому эпизоду, как к подвигу, закончилось, по его мнению, тогда, когда стандартное положение «трое против пятерых» стало обязательным даже на тренировках детских команд. Но в любом случае тот решающий матч в Инсбруке, золотая страница в истории отечественного хоккея с шайбой, навсегда останется символическим памятником Геннадию Дмитриевичу Цыганкову, скончавшемуся ровно через 30 лет. 

– Сказать, что весть о смерти Цыганкова меня потрясла, значит, не сказать ничего. Она застала меня на Олимпийских играх в Турине. Буквально за неделю до отъезда туда я виделся с Геннадием Дмитриевичем в Санкт-Петербурге. Он сказал мне, что вроде бы поборол свой смертельный недуг. В это в самом деле верилось, поскольку выглядел он очень хорошо. И вдруг это шокирующее известие… Для меня Геннадий Дмитриевич ассоциируется с образом доброго старшего брата.