— Вы уже говорили, что в современном хоккее сложно придумать что-то принципиально новое. Какие тенденции сейчас видите? Что именно приносит результат?
— Быстрые смены. Увеличение ритма и умение этот ритм поддерживать. Быстрый переход из обороны в атаку и из атаки в оборону. Это достигается за счёт того, что средняя скорость передвижения хоккеистов на льду стала выше. Из-за этого возрастает и общий темп игры. Если тебе удаётся держать эту планку на протяжении всего матча, сопернику становится очень тяжело. При правильных сменах ты накладываешь свежее звено на пятёрку соперника, которая уже провела какое-то время на льду. И здесь уже срабатывает чисто физическое превосходство — в скорости и в энергии.
— Есть ли тренеры, за которыми вы следите?
— Я, наверное, счастливый человек, потому что мне удалось поработать с такими мэтрами нашего хоккея, как Олег Знарок и Зинэтула Хайдарович Билялетдинов. Из новой школы: в прошлом году работал с Ильёй Воробьёвым, в этом году работаю с Игорем Николаевичем Ларионовым. Для меня это всегда собирательный образ.
Нельзя сказать, что у одного человека есть абсолютно всё правильно. Если бы это было так, у нас всегда была бы одна команда-чемпион, без интриг и конкуренции. Как правило, если видишь у кого-то интересные решения, стараешься взять это себе на вооружение. Для меня нет ничего зазорного в том, чтобы подсмотреть и скопировать какое-то упражнение или игровой элемент. Но при этом всегда анализирую, зачем это делается, как это можно улучшить и как адаптировать под свою команду.
— Вы упомянули Билялетдинова. Вокруг него существует устойчивое мнение, что он достаточно консервативный тренер, который не меняется. Вы же не первый раз говорите обратное. Почему?
— Это не мнение по инерции, это вывод из личного опыта. Я помню его, когда был игроком, и видел, как он вёл себя в тренерской, на лавке, в быту. Сегодня это совершенно другой человек. Он очень сильно адаптировался к современному хоккею, поменял требования. Для меня это было большим сюрпризом и, честно скажу, приятно было за этим наблюдать.
— Почему тогда у многих со стороны складывается ощущение, что он не изменился?
— Думаю, потому что у людей формируется мнение без понимания внутренней кухни. Часто говорят о тренере, не зная, как он работает изнутри и как меняется со временем.
Те, кто считает, что он не изменился, скорее всего, просто с ним близко не сталкивались. А у меня есть возможность сравнить, поэтому я уверенно и твёрдо говорю, что он действительно сильно изменился.
— Как в нынешнее время тренеру оставаться актуальным? Очевидно, что методы Олега Валерьевича Знарка, которые работали 10-15 лет назад, сегодня уже не всегда срабатывают.
— Мы с вами об этом говорили в начале беседы. Это совершенно новое поколение игроков. Они стали гораздо более профессионально относиться к себе. У них саморазвитие стоит на очень высоком уровне: и в плане физики, и в плане тактики. Раньше этого в таком объёме не было.
Что касается методов Олега Валерьевича, здесь очень многое зависит от психологии. Он прекрасно чувствовал свою команду, понимал, с кем и на каких тонах можно разговаривать. С кем-то нужно было говорить жёстко, с кем-то — наоборот, по-доброму, с улыбкой.
Как правило, в любом тренерском штабе есть разные люди, которые по-разному выстраивают коммуникацию с игроками. Это очень тонкий момент.
— Недавно я общалась с Александром Фроловым, который работает детским тренером в Лос-Анджелесе. Он сказал интересную мысль: сейчас многие молодые игроки хотят быть условными Никитами Кучеровыми, бесконечно отрабатывают красивые буллиты и броски, но забывают, что помимо одного лидера в команде есть ещё три звена. Вы видите эту проблему?
— Да, это как раз возвращает нас к разговору о сильных сторонах каждого хоккеиста. У каждого игрока есть свои качества. И, конечно, каждый хочет играть в первом большинстве и проводить на льду как можно больше времени.
Но ты должен чётко осознавать, что в команде есть тренеры, которые подскажут, какие позиции на данный момент можно усилить. Если ты займёшь эту нишу, ты автоматически получишь больше игрового времени.
— Можете привести конкретный пример?
— Я был центральным нападающим и часто объясняю ребятам-центральным простую вещь: если ты хорошо работаешь на вбрасываниях и показываешь высокий процент, у тебя автоматически добавляются три–четыре минуты игрового времени.
Почему? Потому что в ключевых моментах после остановок игры тренер будет выпускать именно тебя, понимая, что важно начать смену с шайбой. Это банальная вещь, но, к сожалению, не все её слышат. Кто-то готов над этим работать, а кто-то думает, что и так сойдёт. Это уже выбор игрока.
«Ларионов общался со Знарком, потом он навёл обо мне справки»
— Какой у вас тренерский подход в коммуникации? Вы предпочитаете много разговаривать с игроками?
— Поговорить я люблю. Но здесь важно не количество, а уместность. Если одно и то же повторяется постоянно, с одной стороны, можно сказать, что вода камень точит. Но с другой — происходит привыкание, и слова перестают восприниматься.
Есть известная поговорка, не совсем цензурная, но она хорошо отражает суть: «Тренер, два раза повторять не надо — с первого раза не доходит». Там, правда, используется другое слово.
Если ты видишь, что игрок с первого раза не услышал, не понял или сомневается, тогда ты пытаешься донести. Потому что, как ни крути, тренер — это первый человек, который отвечает за результат. Задача тренера — объединить 20 человек в одном направлении, показать им и доказать, что именно так это будет работать. Если каждый будет делать то, что он хочет, начнется хаос.