Бонусы букмекеров
«Винить можно кого угодно». Почему в СКА много проблем, отвечает тренер команды
Юрий Бабенко построил успешную игровую карьеру: дважды выиграл Кубок Гагарина (2012, 2013). С 2016 года работает тренером. Был ассистентом главного тренера юниорской (2016-2018) и молодёжной сборных России (2016-2019), ассистентом главного тренера «Динамо» (2019-2021), главным тренером «Витязя» (2021-2022), помощником в «Ак Барсе» (2022-2024) и ЦСКА (сезон 2024/25). В октябре 2025 года 48-летний специалист вошел в тренерский штаб СКА.
Разговор состоялся в середине января, еще до перестановок в армейском штабе: от работы с главной команды были отстранены Владимир Филатов и Максим Семёнов. Новыми помощниками Игоря Ларионова стали Борис Миронов и Леонид Тамбиев. На текущий момент СКА занимает восьмое место в Западной конференции.
В интервью «Советскому спорту» Юрий Бабенко рассказал:
- как новое поколение хоккеистов стало заметно более профессиональным: режим, питание, дополнительная работа и самоконтроль;
- почему паузы в календаре КХЛ — одновременно плюс и минус, и что особенно не так в нынешнем расписании перед плей-офф;
- что именно сейчас не устраивает в игре СКА, и почему нестабильность часто упирается не в мастерство, а в психологию;
- как устроена тренерская ответственность: где заканчивается «я объяснил» и начинается «мы обязаны подготовить команду»;
- какие тенденции дают результат в современном хоккее — темп, короткие смены и быстрый переход из обороны в атаку и обратно.
«Дело не в самих салатах, а в их количестве»
— Есть ощущение, что уровень профессионализма игроков становится всё выше. Вы это замечаете?
— Определённо уровень самоконтроля и самооценки вырос. Новое поколение игроков по-другому относится к себе. Это видно во всём: в дополнительной работе, в питании, в режиме. Они действительно следят за собой, и это заметно невооружённым глазом.
— Если говорить о расписании КХЛ, у СКА получилась ситуация с фактически полноценными новогодними каникулами с 30 декабря по 7 января. В каком состоянии команда вернулась? Не было так называемой «салатной комы»?
— Нет, такого не было. Все понимают, что дело не в самих салатах, а в их количестве.
— Как оцениваете нынешний календарь, где много пауз? Для тренера это плюс, потому что есть время поработать, или всё-таки лучше более динамичный график?
— Для тренера здесь всегда двоякая ситуация. Если у игроков есть микротравмы, такие паузы идут на пользу: можно восстановиться, сделать дополнительные процедуры, массаж.
С другой стороны, теряется игровой ритм и тонус. Но если смотреть в целом, то все команды находятся примерно в одинаковых условиях. У нас, например, паузы выпали на новогодние праздники, но и в ноябре, октябре и декабре выходных было достаточно.
Единственный минус, который я вижу, заключается в том, что так называемые «белые окошки» у нас в основном пришлись на ноябрь и декабрь, а вот перед плей-офф — в январе и феврале — график становится максимально насыщенным. Если бы была возможность сбалансировать календарь, конечно, хотелось бы распределить паузы более равномерно.
— Не кажется ли вам, что перед плей-офф команде всё-таки важнее иметь больше игрового ритма, или здесь есть риск, что игроки просто устанут?
— Здесь всегда совокупность факторов, и однозначного ответа нет. Если у тебя длинная скамейка, большая обойма игроков, то, конечно, тренерский штаб не будет особо приветствовать большие паузы, потому что ребята должны постоянно находиться в игровом тонусе.
Но если обойма не такая большая, и при этом достаточно сложный календарь, а этот чемпионат мы видим очень упорным, без проходных матчей, то ситуация меняется.
«Винить можно кого угодно. И оправдать себя тоже можно»
— В игре СКА сейчас больше моментов, которые вас устраивают, или тех, которые нет?
— Конечно, нас многое не устраивает. В первую очередь мы недовольны тем положением, в котором сейчас находимся. Есть достаточно много шероховатостей, которые нужно подчистить перед плей-офф. Мы постоянно об этом разговариваем и постоянно работаем над этим. Если говорить абстрактно, то улучшать можно ещё многие аспекты игры.
— Это вопрос того, что нужно больше тренироваться и прививать игровые требования, или проблема лежит в другой плоскости?
— Здесь ситуация такая: игрок выходит, демонстрирует, что он всё понял на установке, выполняет требования на льду, у него получается. А в следующей смене выходит и делает абсолютно противоположные вещи.
Ты понимаешь, что уровень мастерства у него достаточный, требования он знает, он их видел, он их выполнял, и это приносило результат. Но по какой-то причине он не продолжает делать то же самое. И здесь, наверное, больше психологический момент. Это наша зона ответственности — объяснить, указать и требовать, чтобы игрок делал это постоянно, а не эпизодами.
— То есть вы берёте ответственность на себя, как тренерский штаб, а не перекладываете её на игрока?
— Винить можно кого угодно. И оправдать себя тоже можно в любой момент, сказав: «Я ему всё объяснил, а он не исполняет». Но это профессиональный спорт. Мы, как тренеры, должны подготовить команду.
Игроки, как отдельные единицы, должны выходить и показывать максимум того, что они умеют. Наша задача — выстроить модель игры и требовать от игрока того, чтобы он демонстрировал свои сильные стороны.
Если в составе есть габаритный форвард, который может навязывать силовую борьбу, выигрывать её, оказывать давление на соперника, я не буду требовать от него обыгрывать одного в трёх и делать то, что не является его сильной стороной. Здесь всегда нужен баланс. Ответственность лежит и на нас, и на игроках. И чем меньше таких негативных моментов, тем стабильнее будет командный результат.
— У СКА здорово выстроен переход из обороны в атаку, быстрые контратаки. Считается, что именно вы во многом привнесли этот стиль.
— Хоккей уже давно является игрой, где сложно придумать что-то принципиально новое. В первую очередь ты всегда исходишь из сильных качеств своих игроков и из того, как ты можешь их максимально задействовать. Чем больше владеешь шайбой, тем меньше шансов у соперника забить тебе гол. Быстрый переход из обороны в атаку позволяет не дать сопернику выстроить свои наработки по отбору шайбы и поставить его в неудобное положение.
Но, по большому счёту, требования у всех команд плюс-минус одинаковые. Есть команды, которые играют более пассивно, мы этого не хотим. Философия клуба — больше владеть шайбой и играть в атакующий хоккей. Но ни одна атакующая команда не будет добиваться результата, если она не умеет обороняться. Всё взаимосвязано.
Мы просим ребят как можно раньше и как можно дальше от своих ворот отнимать шайбу. Тогда расстояние до ворот соперника становится короче, не нужно начинать атаку заново, и можно быстрее переходить к созиданию.
— Часто можно услышать мнение, что креативные российские игроки не всегда охотно отрабатывают в обороне. Вы с этим согласны?
— Нет, я бы так не сказал. Во-первых, нельзя делить игроков по национальностям. Для нас все одинаковые — и российские, и иностранные. Любому игроку, конечно, интереснее играть в атаке, создавать моменты. Это всегда приятнее, чем разрушать. Но профессиональный спортсмен должен понимать: чтобы выигрывать, нужно забивать больше, чем пропускать.
Когда у нас всё получается, все игроки отрабатывают и в обороне, и в атаке. Это взаимосвязанные вещи. Нравится это или нет, но профессионал должен уметь это разделять и выполнять требования команды.
«Билялетдинов очень сильно адаптировался к современному хоккею»
— В декабре травмировался Мёрфи — ведущий защитник при игре в большинстве. Насколько вообще реально найти ему замену?
— Мёрфи действительно очень хороший игрок, человек, который отлично распоряжается шайбой. Но искать замену или не искать — это, наверное, не совсем по адресу вопрос в текущей ситуации. Команда, которая ставит перед собой большие задачи, не может быть зависима от одного или двух игроков. Когда теряешь одного из лидеров, кто-то другой должен взять на себя эту роль и занять его место. Тогда это сильный коллектив.
— Вы уже говорили, что в современном хоккее сложно придумать что-то принципиально новое. Какие тенденции сейчас видите? Что именно приносит результат?
— Быстрые смены. Увеличение ритма и умение этот ритм поддерживать. Быстрый переход из обороны в атаку и из атаки в оборону. Это достигается за счёт того, что средняя скорость передвижения хоккеистов на льду стала выше. Из-за этого возрастает и общий темп игры. Если тебе удаётся держать эту планку на протяжении всего матча, сопернику становится очень тяжело. При правильных сменах ты накладываешь свежее звено на пятёрку соперника, которая уже провела какое-то время на льду. И здесь уже срабатывает чисто физическое превосходство — в скорости и в энергии.
— Есть ли тренеры, за которыми вы следите?
— Я, наверное, счастливый человек, потому что мне удалось поработать с такими мэтрами нашего хоккея, как Олег Знарок и Зинэтула Хайдарович Билялетдинов. Из новой школы: в прошлом году работал с Ильёй Воробьёвым, в этом году работаю с Игорем Николаевичем Ларионовым. Для меня это всегда собирательный образ.
Нельзя сказать, что у одного человека есть абсолютно всё правильно. Если бы это было так, у нас всегда была бы одна команда-чемпион, без интриг и конкуренции. Как правило, если видишь у кого-то интересные решения, стараешься взять это себе на вооружение. Для меня нет ничего зазорного в том, чтобы подсмотреть и скопировать какое-то упражнение или игровой элемент. Но при этом всегда анализирую, зачем это делается, как это можно улучшить и как адаптировать под свою команду.
— Вы упомянули Билялетдинова. Вокруг него существует устойчивое мнение, что он достаточно консервативный тренер, который не меняется. Вы же не первый раз говорите обратное. Почему?
— Это не мнение по инерции, это вывод из личного опыта. Я помню его, когда был игроком, и видел, как он вёл себя в тренерской, на лавке, в быту. Сегодня это совершенно другой человек. Он очень сильно адаптировался к современному хоккею, поменял требования. Для меня это было большим сюрпризом и, честно скажу, приятно было за этим наблюдать.
— Почему тогда у многих со стороны складывается ощущение, что он не изменился?
— Думаю, потому что у людей формируется мнение без понимания внутренней кухни. Часто говорят о тренере, не зная, как он работает изнутри и как меняется со временем.
Те, кто считает, что он не изменился, скорее всего, просто с ним близко не сталкивались. А у меня есть возможность сравнить, поэтому я уверенно и твёрдо говорю, что он действительно сильно изменился.
— Как в нынешнее время тренеру оставаться актуальным? Очевидно, что методы Олега Валерьевича Знарка, которые работали 10-15 лет назад, сегодня уже не всегда срабатывают.
— Мы с вами об этом говорили в начале беседы. Это совершенно новое поколение игроков. Они стали гораздо более профессионально относиться к себе. У них саморазвитие стоит на очень высоком уровне: и в плане физики, и в плане тактики. Раньше этого в таком объёме не было.
Что касается методов Олега Валерьевича, здесь очень многое зависит от психологии. Он прекрасно чувствовал свою команду, понимал, с кем и на каких тонах можно разговаривать. С кем-то нужно было говорить жёстко, с кем-то — наоборот, по-доброму, с улыбкой.
Как правило, в любом тренерском штабе есть разные люди, которые по-разному выстраивают коммуникацию с игроками. Это очень тонкий момент.
— Недавно я общалась с Александром Фроловым, который работает детским тренером в Лос-Анджелесе. Он сказал интересную мысль: сейчас многие молодые игроки хотят быть условными Никитами Кучеровыми, бесконечно отрабатывают красивые буллиты и броски, но забывают, что помимо одного лидера в команде есть ещё три звена. Вы видите эту проблему?
— Да, это как раз возвращает нас к разговору о сильных сторонах каждого хоккеиста. У каждого игрока есть свои качества. И, конечно, каждый хочет играть в первом большинстве и проводить на льду как можно больше времени.
Но ты должен чётко осознавать, что в команде есть тренеры, которые подскажут, какие позиции на данный момент можно усилить. Если ты займёшь эту нишу, ты автоматически получишь больше игрового времени.
— Можете привести конкретный пример?
— Я был центральным нападающим и часто объясняю ребятам-центральным простую вещь: если ты хорошо работаешь на вбрасываниях и показываешь высокий процент, у тебя автоматически добавляются три–четыре минуты игрового времени.
Почему? Потому что в ключевых моментах после остановок игры тренер будет выпускать именно тебя, понимая, что важно начать смену с шайбой. Это банальная вещь, но, к сожалению, не все её слышат. Кто-то готов над этим работать, а кто-то думает, что и так сойдёт. Это уже выбор игрока.
«Ларионов общался со Знарком, потом он навёл обо мне справки»
— Какой у вас тренерский подход в коммуникации? Вы предпочитаете много разговаривать с игроками?
— Поговорить я люблю. Но здесь важно не количество, а уместность. Если одно и то же повторяется постоянно, с одной стороны, можно сказать, что вода камень точит. Но с другой — происходит привыкание, и слова перестают восприниматься.
Есть известная поговорка, не совсем цензурная, но она хорошо отражает суть: «Тренер, два раза повторять не надо — с первого раза не доходит». Там, правда, используется другое слово.
Если ты видишь, что игрок с первого раза не услышал, не понял или сомневается, тогда ты пытаешься донести. Потому что, как ни крути, тренер — это первый человек, который отвечает за результат. Задача тренера — объединить 20 человек в одном направлении, показать им и доказать, что именно так это будет работать. Если каждый будет делать то, что он хочет, начнется хаос.
— Какими, на ваш взгляд, должны быть отношения между игроком и тренером? Это должна быть чёткая иерархия или, наоборот, где-то важно быть ближе, чтобы игрок больше доверял?
— Единого правила здесь не существует. Нет такого рецепта, который можно было бы применить и быть уверенным, что он точно сработает. В любом случае нужен гибкий подход. Ты можешь быть в чём-то абсолютно убеждён, но если это не работает, тебе приходится это менять. Потому что нет смысла лбом стучаться в стену, если это стена, а не дверь. Тебе нужно найти эту дверь. С кем-то нужно быть пожёстче, с кем-то — помягче. Но при этом нельзя метаться из крайности в крайность, от холодного к горячему.
— Вам было сложно вливаться в коллектив, учитывая, что вы пришли в СКА не с начала сезона?
— Я пришёл в хоккейную команду, в профессиональный коллектив, и занимаюсь тем делом, которое хорошо знаю. Со многими ребятами я был знаком, против кого-то даже играл. Хоккейный мир очень тесный, поэтому какой-то сложной адаптации не потребовалось.
— Как вообще случилось ваше приглашение в СКА?
— Игорь Николаевич Ларионов рассказывал об этом. Они общались с Олегом Валерьевичем (Знарком), потом он навёл обо мне справки, после чего мы поговорили по телефону. Я приехал, и мы начали работать.
— Вам понадобилось время, чтобы притереться с Игорем Николаевичем, или требования были понятны сразу?
— Мы сразу сели и всё обсудили. Он обозначил вектор, за который я в большей степени отвечаю. У каждого из нас есть своя зона ответственности, но при этом мы работаем в одной связке и дополняем друг друга. Если я вижу что-то по игре в обороне, я могу подойти, обсудить, объяснить и с точки зрения атаки. Мы делаем одно дело и работаем ради результата команды.
— За какие именно направления отвечаете? Вы участвуете в составлении планов тренировок?
— Это игра в неравных составах, прежде всего меньшинство, и его построение. При этом тренировочный процесс мы всегда обсуждаем вместе. Садимся и смотрим, какой у нас вектор развития, какие упражнения мы делаем и зачем.
— То есть план тренировки составляется коллективно?
— Конечно. Мы всегда обсуждаем это вместе. Бывают ситуации, когда приходится резко менять план. Как бы ты ни планировал, невозможно заранее предусмотреть, например, поражение от «Сочи». Если тренировка должна была пройти по одному сценарию, после неудачной игры мы можем внести коррективы: добавить собрание, изменить упражнения на льду, чтобы лучше подготовить команду к следующему дню.
«У Дюбе была немного завышенная самооценка»
— Можете описать ваш типичный тренировочный день?
— Мне в этом плане чуть легче, потому что я живу в Хоккейном городе. Я просто спускаюсь вниз. У нас утренний кофе, завтрак, затем обсуждение тренировочного процесса. Потом проходит тренировка, после неё — обсуждение, достигли ли мы того, что планировали. Далее начинается подготовка к сопернику: на каких деталях делаем акцент, и каждый из тренеров готовит свой объём работы, чтобы на следующий день донести его до команды.
— В игровой день как всё выстраивается?
— Иногда есть утренняя раскатка, иногда нет. Но тренерский штаб в любом случае собирается раньше игроков. Мы обсуждаем, как строим день, все ли здоровы. Бывает, что приходится вносить коррективы уже по ходу игрового дня, и не всегда это приятные моменты.
— После неудачных матчей игрокам часто тяжело уснуть. А как с этим у тренеров?
— Мне, наверное, чуть легче. Я и так достаточно поздно ложусь и рано просыпаюсь. Игровой или предыгровой график на меня сильно не влияет. У меня так было ещё в те времена, когда я сам играл.
— Сколько сна вам нужно, чтобы чувствовать себя нормально?
— Семь часов вполне достаточно. Иногда, конечно, бывает, что возвращаешься из поездки поздно, то биоритмы немного сбиваются. Обычно ложусь после часа ночи, встаю около половины восьмого.
— Почему решили жить в Хоккейном городе, а не снимать квартиру? Из-за удобства?
— Да, из-за удобства. Семья у меня осталась в Москве. Тратить дополнительное время на дорогу не хотелось. Плюс середина сезона, искать жильё, заниматься бытом — на это просто не было времени. Мне было важно как можно больше времени проводить здесь, внутри команды, понять всю обстановку изнутри и сразу включиться в работу. Бытовые вопросы в тот момент были не в приоритете.
— После вашего прихода дела у СКА пошли вверх. В прессе этот отрезок часто связывали именно с вашим появлением. Это тешило самолюбие?
— Я подписан на несколько телеграм-каналов, но подобного там не видел. Если есть улучшения в командной игре, то это, в первую очередь, заслуга игроков. Именно они выходят на лёд и реализуют всё на практике. Наша задача — помочь им, объединить пятёрку, чтобы каждый понимал, что и когда нужно сделать ради командного результата. А выигрывать, конечно, всегда приятно.
— По каким игровым причинам Дюбе проиграл конкуренцию тем игрокам, которые сейчас выходят в составе?
— Не хочется говорить в негативном ключе об игроках. Но если быть объективным, возможно, у него была немного завышенная самооценка. Мне показалось, что он изначально рассчитывал на позицию, где не нужно будет выигрывать конкуренцию. В современном профессиональном спорте так не работает.
Молодые ребята сейчас очень быстро занимают свои места и играют уверенно. Ты должен каждый день доказывать, в первую очередь самому себе, что ты лучший. Если хоккеист приносит пользу команде, он будет играть. Если нет — всё решает результат. Здесь нет личных симпатий или антипатий, есть только спортивная логика.
— Тогда ещё об одном игроке. Почему Николай Голдобин при своём большом таланте остаётся таким нестабильным?
— Наверное, это вопрос в большей степени к нему самому.
— Но вы с ним работали. Что для себя отмечаете?
— Каждый игрок должен понимать, что каждый новый день — это новый вызов. Когда появляется общественный резонанс и определённые ожидания, когда ты поднимаешься на высокую ступень, очень важно осознавать: оттуда легко упасть. И чтобы там остаться, нужно прикладывать серьёзные усилия. При этом нужно понимать, что тебя постоянно будут пытаться оттуда сместить. Это борьба с самим собой и параллельно борьба за своё место.
«Родителям часто сложно объяснить: даже если ребёнок будет заниматься 12 часов в день, то это не гарантирует результат»
— Насколько было непривычно оставаться без работы до октября?
— Очень непривычно. И, честно говоря, мне это очень не понравилось. Хотя я много времени проводил с сыном, он играет в хоккей. Но всё равно считаю, что мужчина должен работать. Без работы мне было некомфортно.
— Я видела, что в тот период вы организовывали сборы. Это была финансовая история или способ занять себя?
— В первую очередь это было связано с сыном. Ему девять лет, и это важный период развития. Раньше мы много играли во дворе, было много уличного хоккея. Сейчас этого практически нет. А у меня было свободное время, и я решил собрать ребят, помочь им, подсказать какие-то вещи в развитии. Сейчас дети очень много занимаются индивидуально, но это не всегда работает правильном направлении.
— Что имеете в виду под неправильным направлением?
— Есть индивидуальная работа, подкатки, но не всегда понятно, для чего именно это делается. Я иногда приходил на каток с сыном, смотрел занятия и ловил себя на мысли: «А какой в этом смысл? Это просто дополнительное катание ради катания или работа с конкретной целью?»
— Девять лет — это возраст, когда уже можно говорить о перспективах?
— Вообще нет. В этом возрасте самое главное — любовь к хоккею. Самое важное, что он ждёт тренировку, ждёт игру. Вот это чувство — ключевое. Когда я работал в молодёжной сборной, меня удивляло, насколько быстро всё меняется: за полгода игрок может полностью преобразиться.
Поэтому говорить о девятилетних в категории «будущее» я не вижу смысла. Я всегда объясняю сыну: «Если ты любишь хоккей и хочешь этим заниматься, тогда у тебя что-то может получиться». Но как только ты начинаешь делать это «для галочки», можно заканчивать, потому что конкуренция огромная. Чтобы попасть хотя бы в команду мастеров, нужно пройти очень длинный путь. Я как-то считал. Там огромные цифры, очень маленькая вероятность. Чуть ли не один из 80 тысяч.
— Детский хоккей в Москве — это дорого? С одной стороны, говорят, что спорт доступный, с другой — что хоккей требует сумасшедших затрат.
— По сегодняшним меркам это достаточно дорогое удовольствие. Сама секция, когда ребёнок уже занимается в школе и играет на первенство города, как правило, бесплатная. Но по факту экипировка, клюшки, коммерческие турниры, сборы — всё это за счёт родителей. Это дорого, и не все могут позволить себе тот объём, который им хотелось бы.
— Чтобы соответствовать «уровню»?
— Да нет никакого уровня. Уровень появляется позже. И родителям часто сложно объяснить: даже если ребёнок будет заниматься 12 часов в день, то это не гарантирует результат.
— То есть мальчик, который тренируется шесть часов, может потом обогнать того, кто тренируется 12?
— Конечно, может. Во-первых, дети развиваются по-разному. Даже в одном возрасте есть огромная разница. Ребёнок, который родился в январе, физически часто крепче, чем ребёнок, который родился в декабре. Разница может быть очень заметной.
Всему своё время. Ты не можешь требовать от человека того, к чему он физически ещё не готов. Можно заставлять, можно давить, но тогда это уже не хоккей как игра, где ты придумываешь, читаешь, обманываешь, где-то выигрываешь силой, где-то интеллектом.
Иначе это превращается в «цирк», когда ребёнок механически выполняет набор движений, как «медведя учат кататься на велосипеде». Мне это не близко. Для меня важнее чтение игры, понимание. Навыки можно и нужно нарабатывать, но очень многое идёт от головы.
«Российские тренеры не слабее. Но часто так складывается, что иностранцам дают больший кредит доверия»
— Вы могли бы представить себя детским тренером?
— У меня было такое желание, когда я ещё был игроком. Я думал, что закончу карьеру, возьму маленьких ребят с набора и поведу их до команды мастеров. Потом понял, насколько это тяжело. Быть детским тренером — колоссальный труд. Ты должен очень любить детей, обладать огромным терпением, стойкостью, настойчивостью. Это действительно очень тяжёлая работа.
Когда появился сын и я глубже окунулся в детский хоккей, мне стало интересно. Ты видишь, что они делают на тренировках, где ты можешь помочь. Иногда берёшь вещи из взрослого хоккея и объясняешь детям. А иногда, наоборот, из детского хоккея вытаскиваешь моменты, которые могут пригодиться взрослым. Суть часто одна и та же, просто мышление другое.
— Можете привести пример?
— Вчера сын исполнял буллит: он показал бросок, шайба сорвалась и покатилась в сторону ворот. Он продолжил движение, потому что я объяснял ему правило: пока шайба движется в сторону ворот, ты имеешь право её догнать и завершить момент. Судья свистнул.
Я спросил: «Ты сказал судье, что он ошибся?» Он ответил, что сказал, а судья не согласился. Я позвонил, чтобы просто уточнить правило, без претензий, и мне сказали, что ошибки не было. Мы отправили видео в КХЛ, уточнили трактовку — и мне подтвердили, что всё было объяснено правильно, а судья действительно ошибся.
Для меня это был показательный момент: я хотел сыну дать правильное понимание, а не спорить ради спора. Вопрос теперь в другом — сделает ли судья выводы, чтобы в следующий раз не повторить ошибку. Надеюсь, что да.
— Если говорить о ваших тренерских амбициях: видите ли вы себя главным тренером в будущем?
— Какой солдат не хочет стать генералом? Но давайте этот вопрос пока оставим. На данный момент я помощник главного тренера и стараюсь выполнять свою работу на максимально высоком уровне, чтобы быть полезным команде.
— Вы работали и главным, и помощником. Это две разные профессии?
— Главный тренер отвечает за всё: за работу помощников, за действия команды, за результат. Этот груз ответственности несёт главный. Но с точки зрения моей работы я всегда хочу дать команде максимум: то, что увидел, то, что подготовил, где-то подсказать. Надо понимать, что хоккеист выходит со льда с высоким пульсом, в эмоциональном состоянии. В этот момент ему не всегда легко сразу же разобрать свои действия и мгновенно всё проанализировать.
5000₽ ФРИБЕТАМИ ОТ PARIМы смотрим на ситуацию со стороны, с другого ракурса. Наша задача — помочь понять, где было правильно, где неправильно, и подсказать. Нужно чувствовать момент, читать состояние игрока и понимать, когда говорить, а когда лучше дать ему выдохнуть. Но в целом ты всегда стараешься сделать максимум, чтобы это помогло одному игроку, потом пятёрке, потом всей команде, и чтобы это работало на результат.
— Ваше отношение к иностранным тренерам в КХЛ? Есть мнение, что российские специалисты не слабее.
— Я соглашусь: российские тренеры не слабее. Но объективно часто так складывается, что иностранцам дают больший кредит доверия и, возможно, больше базовых возможностей. Значит, нам надо работать ещё лучше, чтобы эти условия и это доверие были такими же.
