Хабиб Нурмагомедов: Да, я допустил ошибку! Готов признать это

- Смотрел на вашу дуэль взглядов с Конором Макгрегором. Ты глаза смотришь, а он почему-то – нет.
- Да, я тогда еще обратил внимание, что он смотрит куда-то на переносицу. Взгляд и глаза – это очень важно. Я и на бой когда выходил, сразу посмотрел в глаза и вот тогда-то понял, что он уже сломался.

- Все видели окончание боя, где ты обозначил удушающий прием, но в итоге душить-то его не стал. При этом он сдался. Что там произошло?
- Я смог зафиксировать его шею, но он очень грамотно работал подбородком. Это был не удушающий приём – я ломал ему нижнюю челюсть. Если ты не можешь сломить у соперника дух, то ты ведь можешь сломать ему кости. Он понял, что сейчас произойдет – поэтому и сдался.

- Очень сложное чувство. Испытываю какую-то неловкость. Я ведь вышел к людям, обратился со словами благодарности, выступил полторы минуты, ушел, а люди собравшиеся – стоят. Я даже отцу сказал, что очень неуютно себя чувствую.

- Отец сейчас гордится тобой?
- Нет, отец никогда не гордится мной. Это все-таки немного противоречит нашей культуре и религии.

- О чем думал, когда выходил на бой?
- О том, что за соперников – 6 миллионов ирландцев, а за мной – 150 миллионов, что я представляю Россию. А потом закрылась клетка – и я уже понял, что сильнее.

- Хабиб, ты очень много слов произносишь вроде бы правильных, вызывающих в любой студии аплодисменты. Мол, я за Россию. Но не думаешь ли ты о том, что перепрыгивая из клетки в зрительский партер, переводя туда бой, ты подставляешь Россию? Ведь наши спортсмены очень сильно подвергаются сейчас давлению со стороны мирового сообщества, а ты даешь нашим недругам теперь такой аргумент!
- Я всегда привык отвечать за свои поступки. И я всегда несу за все ответственность.

- Но ведь может получиться, что ответственность будут нести другие? Не считаешь ли теперь, спустя пять дней, что все-таки допустил ошибку?
- Да, наверное, я допустил ошибку. Готов признать это.

- Следующий бой когда стоит ждать?
- Мои товарищи, члены моей команды сейчас не на свободе. Я – это и мои друзья. Я не могу идти дальше без них. Пока не отпустят, не может и речи идти ни о каких боях.

- Ты говорил, что с пяти лет борешься. Какие-то бои из детства вспоминаешь?
- Да, помню, как папа предложил мне бороться с маленьким медведем. Я спросил испуганно: «А он меня не укусит?» - «Так и ты можешь укусить его».